Я кивнула и вошла в домик, борясь с чувством страха.

Избушка была маленькой, дряхленькой, теперь и стёкла были выбиты. А ведь стекольные мастера ценят свой труд сродни златокузнецу. Порой отцу приходилось отдавать треть урожая, чтобы вставить стёкла в окна.

Дверь вообще отвалилась, когда я заходила. Внутри было темно, и я споткнулась о перевёрнутую лавку. Прислушалась к себе, чутьё подсказало, что старик лежит справа от меня. Я осторожно ступала, выставив вперёд руки, дабы поберечь живот. Дойдя до стены, присела, шелестя полами охабня, стала ощупывать пол. Наткнулась на тёплое тело человека. Было муторно и поджилки тряслись. А вдруг он мёртв? Нельзя ведь к покойникам прикасаться грузным* жёнам. Найдя дрожащей рукой грудь и проверив, что липкой жидкости нет, я приложила ухо к нащупанным рёбрам .

Сердце медленно, но билось. Значит, живой. Как камень с души. Я медленно выдохнула, стараясь успокоиться.

Я ведь ничего не вижу, что мне делать с человеком? Тут же темнота отступила, срывая пелену с очей. Получается, стоит пожаловаться на что-то и мне се дадут? Или стоит захотеть? Предо мною лежал старик: морщинистый весь, дряблый, седой, с кустистыми бровями и длинной белоснежной бородою, а вот нос был словно огромный гладенький кусок теста.

Дед закашлялся. Может, внутренние повреждения? Я повернула его на бок, чтоб не захлебнулся, ежели что.

– Кто ты?
– сказал внимательно глядящий на меня дед, словно он тоже во тьме видел.

– Что у вас болит, дедушка?
– я не стала отвечать на заданный вопрос.

– Да ничего не болит, дитятко.

– А кашляете чего?

– Дак давно мучает, лёгкие отказывают. Помирать скоро. Пристрастился махорку нюхать, дак боком и вышло.

– А напавшие что хотели?

– Ах, сии злодеи, - дедок попробовал сесть, но я не позволила, удерживая его лёжа.
– Хотели добить старика да скарб* забрать.

– Зачем, дедушка? Разве вы мешаете кому?

– Да, внученька, мешаю.

На улице уже посветлело, избушка погрузилась в предрассветные сумерки. Тут вернулся муж. Я, отдавая пострадавшего на попечение Бера, встала и наконец-то бегло осмотрелась. Простенькая комнатушка, маленькая печка, лавка да стол. Вот и всё, что было. Стол был перевёрнут, и две из четырёх ног были сломаны. Ни сундуков, ни чего-то ещё, но ощущение, что тут что-то искали.

– Думаю, что тут оставаться опасно. Дедушка, ты один живёшь?
– спросил муж шёпотом, а я вздрогнула от неожиданности. Привыкну ли когда к его бесшумности? Бер помог старику подняться, узнав взглядом у меня, можно ли. Я кивнула, ведь чутьё молчало, как и шёпот.

– Один, внучок.

– Пойдём, дедушка, пока приютим тебя у моих тестей, а там - видно будет.

– Погоди, сынок. Скарб* забрать надобно.

Муж махнул рукой, мол, какой скарб да только послушался старика, нашёл в печи тайник, откуда книгу достал, завёрнутую в кожу. Не глядя Бер протянул дедушке да тот не взял, сказав, что дарит нам. Мы пожали плечами, после чего суженый вывел старичка да усадил на коня. И где муж взял его? На участке других строений не было. Как же дедок живёт-то? Кто ж его кормит?

Мы с мужем шли пешком, по обе стороны коника.

Всю дорогу муж общался со старичком. Тот был очень мудр, и, как мне показалось, учителем был. А я помалкивала да внимательно слушала. Говорили о каких-то общих вещах, перескакивая с одной темы на другую: о состоянии дел в державе, арифметике, строительстве, крепостях, рвах и прочих вещах. Дедок объяснял очень хорошо, простым языком. У меня возникали вопросы, но я держала их при себе. Мужу важнее получить ответы.

Шли мы медленно, хотя могли и быстрее. Бер растягивал дорогу, зато каким увлечённым он был. Я лишь улыбалась, глядя на старика, которому дали возможность заняться любимым делом, и мужа - хорошего ученика. Разглядывала местные околицы. Довольно неплохо живут горожане, ухожено, прибрано, даже резьбою украшены большие бревенчатые двухъярусные домишки. Улицы были широкие, укатанные, по бокам выложенные камнем, со сточными канавами, прибранные на проезжей части от опавшей листвы. По обеим сторонам дороги были посажены подрезанные снизу уже полностью голые берёзки. И только чуть поодаль начинались заборы, за которыми были избы горожан. Разница между украинами и серединой града была слишком заметна. Постепенно избы становились попроще, поменьше да пониже. Дорога была поухабистей да деревья уже были неухоженными, неприбранными. Люди не сорили, стараясь беречь природу, но и не очищали дорогу от листьев. Хворосту, правда, не было, значит, всё же следят, скорее всего дети. Значит, на пользу вливание нашей деревеньки в град, ведь раньше попроще было.

Дедка мы привели уже к полудню.

Мама ворчала, мол, никакого почтения старикам, но завидев гостя, притихла. Поприветствовала его поклоном, к столу пригласила. Отец ограничился кивком и пожеланием доброго здравия - спина уже не гнулась у него, а наклонившись, не мог распрямиться. Лишнему рту родители не обрадовались, но муж обещал расплатиться своим трудом за три лишних рта.

А дальше началось обучение мужа. Старик взялся за него всерьёз, пытаясь успеть передать свои знания. Что удивительно было, так то, что муж довольно многое понимал. Знания были обширными, и некоторые детали даже не спрашивал у учителя, хотя тот ждал вопросов.

А я новыми очами глядела на мужа. Се обычный земледелец, машущий кулаками почти всё время? Не верилось. Где ж ты свои знания получил-то?

Муж на меня так осуждающе посмотрел. Что не так? Надо будет спросить на досуге, потому что одного взгляда, говорящего: "Не сейчас," - мне хватило.

Я шила из старой мужниной сорочки приданое малышу, вышивала детские узоры, взамен муж носил новые вещи из моего сундука, кои отец разрешил забрать. Чем могла, помогала маме по хозяйству, а ещё пропадала в подземельи, отбирая то, что может понадобиться Беру для его дела. Потом раз оторвала мужа от починки инструмента и показала вынутые из тайника книги.