Стоило переступить порог, как в нос ударил запах навоза, сена и коровы. Бурёнка, увидев нас, поприветствовала мычанием.

– И тебе здравия!
– я потрепала нашу старую коровку по голове. Сколько ей? Старенькая уже.

Муж положил руки на мои округлившиеся бока, притягивая к себе.

– Василиса, ты точно хочешь вспомнить?

– Но ты же против...

– Нет, я беспокоюсь лишь за твоё здравие да нашего малыша.

– Хочу.

Муж утянул меня в сторону, умостил на скрученное сено, заключил в объятия, снял платок, расплёл волосы. Он трогал мою голову, перебирая пряди. Нравится ему? Себя успокаивает или меня? Я всегда любила, как меня мама причёсывала в детстве и сейчас люблю, как он ласкает. Неужели муж поможет мне вспомнить? А как? Муж глубоко вздохнул.

– У нас было сложно с отцом, с самого детства, - начал он довольно тихо и медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом.
– Он заставлял вкалывать, его мало интересовало, что мы думаем. Он был большаком, и любое неповиновение с нашей стороны заканчивалось розгами или выкидыванием в лютый мороз на двор.

Я был старше Борова, мне пары раз хватило, чтобы делать вид, что я подчиняюсь. Да и все знания, что отец передавал, я впитывал в себя. У меня была отличная память, стоило однажды услышать или увидеть, как я мог тут же нарисовать и написать буквица в буквицу.

С братом было сложнее. Он плохо запоминал и постоянно переспрашивал, отец злился и наказывал. Боров, и так с детства был слабенький, а тут простудился, после чего долго болел. Отец же посчитал, что сын прикидывается и чуть было не выкинул его с жаром вновь на холод. Я тогда заступился за брата, забрав его наказание на себя. С тех пор так и повелось, что все наказания зимою я отбывал за двоих. Я знал, что стоять нельзя, околеешь. Потому постоянно двигался: рубил дрова, таскал матери воду с колодца, даже на рыбалку ходил босиком в одной рубахе.

С тех пор холода и не боюсь. А Боров боялся. Он всегда болезненный был. А мы, хоть и похожи на лицо были: одинаковые очи, волосы, нос - всё одно фигурою были разные.

Годы шли, я, возясь с починкою забора или чем ещё по хозяйству, постигал азы родового боя, которые сызмальства передавал отец. Я собирался последовать тропою старшего брата, уйти в орду, лелея мечты ещё сызмальства вместе с Владом, да отец был против, считая, что отдали дань орде в виде одного сына, и хватит, и уехал. А потом нашёл мне Голубу. Я был против, да отец уже сговорился. Хотелось сделать гадость и сбежать, да отец напомнил обычаи, что опорочу невесту. Девка потом замуж выйти не сможет, скажут, порченная какая, что жених бросил. Вот я и пожалел Голубу, она-то не была виновата в моей вражде с родителем.

Отец дом нам поставил. Я тогда на него обижен был, ненавидя всех и каждого. Решил сбежать со свадьбы, да Влад отговорил. Мол, сим покажу свою трусость, а так воины не поступают. Потому я сделал по-своему, женившись и уехав с Голубою в Выселки. Не хотелось оставлять Борова одного с отцом, потому позвал его с собою. Избу собирался большую ставить - места всем хватило бы.

Да Боров отказался, мол, не хочет на моей шее сидеть, да и отцу помощь не помешает. При всём он не винил того ни в чём и считал порою его гнев справедливым.

Время шло, я образумился, а с братом связь мы держали через одного купца. А после Боров прислал письмо - женится. Девка красавица, пусть мелковата, зато хозяюшка. Одно удивляло: неужто отец образумился на старости - такой дар ему преподнёс? Мне , правда, с Голубою повезло, отец нашёл хорошую жёнку. Но к Борову он всегда относился не очень и с моим отсутствием, мне казалось, стал его гнобить.

Потому красивая девка попахивала тухлятиной в руках отца. Я посоветовал брату приглядеться к ней, может, попорченная какая.

На что было ещё одно письмо. Он повстречал её и стал сохнуть. Не может дождаться свадебки.

Равномерный тихий голос мужа, вкупе с причёсыванием погружал меня в состояние дремы. Постепенно я начинала видеть обоих братьев, их отца. А когда Бер замолчал, на меня внезапно нахлынули яркие красочные воспоминания.

После того, как с Ухватом подралася, какое-то время не выходила из дому. Матушка, видя моё состояние, пыталась наоборот посылать то за водою, то ещё куда. С опаской, но я выполняла поручения. Всё же в дневное время народу по селу много ходит, не будет же Ухват прямо на улице приставать. Тогда-то отец уже сговорился с одним дедушкой, улыбчивым старичком, вечно теребящим свою седую бородку. Я не могла дождаться свадебки, да только спешить было нельзя. Мало ли, подумают, что брюхата от другого.

– Здравствуй девица!
– окликнул меня высокий ладно сбитый парень, с серыми очами, тёмными усами и выделяющемся раздвоенным подбородком.

Он меня напугал изрядно, то ж я и накинулася на него с вёдрами да коромыслом. Окатила водою да избила. Драпал парень - только в путь, неуверенно говоря, что он не хотел обидеть.

Мужское внимание уже начинало раздражать. Отец говаривал, что я родилась слишком красивой для села - мне б княжною быть. Да только жаловал один Ухват, а теперича ещё какой-то юноша сыскался. После того я его не видела.