Каждый по-своему рассказывает. Репортёр вынул авторучку, записывает.

— Как всё началось?

— А вон те две. Вот они стоят. Задом наперёд ходят. Эти, что к стене прижались.

Толпа разрастается. Зевак всё больше и больше. Полицейский пытается их разогнать, да не может справиться.

«Вот глупый народ», — подумал Кайтусь и пошёл себе дальше.

Остановился он около афишной тумбы, решил посмотреть, что в кино показывают. А на тумбе висит большая жёлтая афиша: объявляется, что профессор прочтёт лекцию.

«Политико-экономическая лекция…»

— А что это такое?

Кайтусь не знает, что в Варшаву прибыла иностранная делегация… Приехали богачи, собираются основать банк, одолжить Польше денег.

Этих заграничных гостей профессор будет уговаривать по-французски не бояться одолжить денег; хоть сейчас и кризис, но Польша страна богатая и отдаст долг, заплатит.

Иногда Кайтусю нравятся непонятные выражения, а иногда раздражают.

Лекция. Ерунда. Пусть будет написано так:

ПРОФЕССОР ГВИЗД

ИСПОЛНИТ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СВИСТ,

БУДЕТ КУВЫРКАТЬСЯ,

ГЛОТАТЬ ОГОНЬ,

ПЕТЬ ПЕТУХОМ,

ПЛЯСАТЬ ВПРИСЯДКУ.

И как повелел Кайтусь, так и стало — на всех афишных тумбах во всём городе, во всей Варшаве.

Захотелось Кайтусю есть.

Поехал он в такси на богатую улицу. Вышел у ресторана.

Ресторан первоклассный, шикарный. Сквозь огромные зеркальные стёкла видны столы, накрытые белыми скатертями, и на каждом — цветы.

«Войти или нет? Сколько тут стоит обед?»

Сунул Кайтусь руку в карман, а там сто злотых.

Ладно. Входит.

А в дверях швейцар в красной шинели с золотыми иугови цами. И не пускает Кайтуся.

— Куда? Зачем?

— Я хочу есть.

— Здесь запрещено побираться.

— Я заплачу.

— Проваливай, говорю.

— Почему?

— Потому что я так сказал. А то выгоню в шею.

— Попробуй!

Швейцар хочет протянуть руку — и не может. Хочет позвать на помощь — не может. Стоит, глаза пучит, как будто задыхается. А Кайтусь по ковру входит в зал и садится за стол.

За одним столом сидят два господина и дама. За другим офицер. За третьим — женщина и мальчик в матроске. А в центре веселая компания: актеры и актрисы, которые играют в театрах.

Кайтусь сел один, смотрит на актёров, а они на него.

— Чего хочет этот маленький оборвыш?

— Потерпи, сейчас узнаем.

— Смотрите, какие у него грязные башмаки.

— И воротничок грязный.

— А когти какие нестриженые.

Всё правильно. Кайтусь бедно одет, потому что отец у него столяр. Ботинки испачкал на кладбище. А ногти он просто не любит стричь.

Спрятал он ноги под стул, а куда руки деть, не знает.

— Официант! — позвал актёр. — Новый клиент пришёл.

— Это ещё что такое? Кто тебя впустил? А ну проваливай!

Все перестали есть и с любопытством смотрят, что будет.

Вбегает в зал швейцар.

— Я ему говорил, нельзя.

— А он вошёл. С мальчишкой не сумел справиться, недотёпа?

Появился хозяин, владелец ресторана. Толстый, как бочка.

Кланяется офицеру:

— Здравствуйте.

Кланяется другому столику:

— Господину графу моё почтение.

И вдруг… грозным голосом Кайтусю:

— Чего надо?

— Хочу пообедать. Я заплачу, у меня есть сто злотых.

— Браво! Молодец, малыш! Ишь ты, сто злотых имеет! Не уступай! — подзуживают Кайтуся актёры.

— И не собираюсь уступать.

Ох, будет скандал.

— Мама, пошли. Я боюсь, — захныкал мальчик в матроске.

А Кайтусь стоит на своём:

— Я хочу есть. Заплачу, сколько положено.

— Деньги небось ворованные. Пошёл вон отсюда!

— Ах, ворованные! Ну, погодите!

— Позовите полицейского!

Кайтусь встал. Что-то пробормотал. Обвёл зал глазами.

И в тот же миг окна распахнулись, а тарелки, ножи, бутылки, жареные цыплята, блюда и скатерти заплясали в воздухе.

Официанты тянутся руками к Кайтусю.

Но… вдруг все взлетают вверх. Приклеились волосами к потолку, висят, ногами дрыгают, словно пляшут. И толстый хозяин тоже.

Развеселившиеся актёры хлопают в ладоши.

— Пусть все остаются здесь, пока не выйду, — приказал Кайтусь.