Подбежал солдат. Судя по кожаной курточке, из кречетовских водителей.

– Товарищ старший лейтенант, окоп вырыт. Смотреть будете?

– Хорошо, - кивнул Кречетов.
– Займитесь оружием. Смазку снять, протереть насухо. Диски к автоматам проверить, чтобы все заряжены были. Скоро приду.

– Есть!
– и солдат убежал.

– Жалко, что людей мало, - сказал Хаустов.
– Могли бы по всей линии обороны траншеи вырыть.

– Зачем?
– спросил Кречетов.

– Для обороны. По уставу положено.

– Да-а-а...
– протянул Кречетов.
– По уставу положено... Ты как думаешь, лейтенант, кто уставы составляет?

– Специалисты в области тактики и стратегии, - по этому вопросу лейтенант Хаустов имел достаточно четкое представление.

– Точно, специалисты, - согласился Кречетов.
– А в каком они, скажем, звании?

– Генералы, наверно.

– И это верно. А когда эти генералы последний раз в окопах сидели, как ты думаешь?

Тут и думать было нечего. Если генералы и сидели в окопах, то это было очень давно: когда они были еще лейтенантами, или вовсе рядовыми. Так Хаустов и ответил.

– И это правильно понимаешь. Дивизиями эти генералы, скажем, хорошо командуют. А откуда они знают, в каком окопе солдату удобней?

– Изучают.

– Нет, лейтенант, это мы с тобой изучаем, Опарин изучает, Воробейчик. А генералы, когда пишут уставы, они ни меня, ни тебя, ни Воробейчика не спрашивают. Ты представь себе, сидит ночью солдат в окопе. А ближайший товарищ метрах в десяти. Не видно его и не слышно. Страшно им?

– Наверное, страшно.

– Еще как страшно. А не страшно, так дурак. И пользы от него мало. Но если рядом товарищ, то солдат этот совсем другим становится. И не побежит, если туго придется, совесть не позволит. У него другой страх появляется: как бы перед товарищами не оплошать, как бы не оказаться хуже других, как бы о нем товарищи плохого не подумали. Хороший страх. И еще он знает: если что - товарищ поддержит. Поэтому ночью солдат по окопу растягивать нельзя. Их в боевые группы собирать надо. Мы так и сделаем. А открытое пространство между траншеями огнем перекроем. Это ночью. Днем другое дело. Но и то, лучше, если не по одному сидеть будут, а парами. И ни в одном уставе этого нет.

В училище по уставам гоняли сурово. И дотошливо, экзаменовали с придирками. Это чтобы курсант, когда станет командиром, знал, как надо действовать, по всем правилам военной науки. Хаустов хорошо знал "Боевой устав пехоты". Про то, как размещаться солдатам в окопе, там ни слова не было.

– Это так, - согласился Хаустов.
– Но как же такое может быть - мы понимаем, а генералы не понимают? Они боевой опыт имеют, академии заканчивали, умные все...

– Ну, не все, наверно. Тоже всякие бывают. Но главное не в этом. Их учат, как дивизиями командовать, армиями. Тактика, стратегия... Они это умеют. Кто лучше, кто уже. Но умеют. А как солдату в окопе сидеть - это наша с тобой забота. Это мы должны соображать. Хорошо воевать, лейтенант, - это не просто приказы выполнять. Это, прежде всего и самое главное - думать. И к солдатам прислушиваться. Под пули им идти, а умирать никому не хочется. Поэтому они, как раз, все время думают.

Хаустов и вспомнил разговор с Ракитиным.

– Мы утром с сержантом Ракитиным выходили к дороге, по которой танки пойдут, у него интересная мысль появилась, - сообщил он.
– Это командир первого орудия.

– Знаю. Длинный и серьезный. Голова перевязана.

– Он говорит, что хорошо бы там минное поле немцам расстелить.

– Это сообразить не трудно. Да что толку. Мин у нас нет.

– Он другое предлагает. Фугас заложить и взорвать его под первым танком, - и Хаустов рассказал об идее Ракитина.

– Они подумают, что на минное поле напоролись, - подхватил Кречетов.
– Разведка видела, что мы здесь окапываемся, и доложит все, как положено. Раз мы готовимся встретить танки, то минное поле соорудить - самое для нас разумное. Рванет фугас - и поверят. Нормально. Молодец Ракитин. А что, лейтенант, устроим им детский крик на лужайке!

– Гранат у нас нет, - пожаловался Хаустов.
– Мы во всех расчетах проверили, нет гранат.

– У вас, артиллеристов, вечно ничего нет, - как выговор с занесением в личное дело всем артиллеристам заявил Кречетов.
– На машинах ведь, вот и вози с собой все, что пригодиться может. А у них гранат нет... Воробейчик!

Возник Воробейчик.

– Воробейчик, нужны четыре противотанковые гранаты, две "лимонки" и два куска телефонного провода, метров по шестьдесят. Крепкого, чтобы не порвался.

– Будет сделано, - не удивился необычному приказу Воробейчик.

– И волоки все это сюда.

– Слушаюсь, - и Воробейчик исчез.

– У вас все это есть?
– спросил Хаустов.

– Откуда мне знать, что у нас есть, чего у нас нет. Раз нужно для хорошего дела, значит, должны достать.

– Кто он у вас, Воробейчик? Кем числится?

– Кем числится? Знаешь, лейтенант, я ведь не помню, кем он числится. Он у меня за личного водителя, за старшину, за командира разведки и первого заместителя. Кроме того, чуткий отзывчивый товарищ и пользуется авторитетом в коллективе. А главное - доверяю я ему на все сто процентов.

Воробейчик вернулся быстро. Он молча положил к ногам старшего лейтенанта два мотка телефонного провода. Сопровождавшие его солдаты сложили на землю гранаты.

– Вот так, - старший лейтенант взял противотанковую гранату. Тяжелая граната тянула руку к земле.
– В автобате все есть. Даже то, чего нет. Годится?