Только теперь я услышал за спиною движение и присутствие. Развернувшись резким движением лицом к противнику, на ходу я достал из-за спины любимый топор.

На расстоянии в несколько шагов от меня стояли солдаты. Около трех десятков, как успел я определить на первый взгляд. Он же был и последним – жгучая боль клюнула меня в висок, и мир, кувыркнувшись, рассыпался мелкими искрами…

Я проснулся от какого-то поспешного топота ног в тюремном коридоре, который вдруг затих и превратился в шарканье возле моей двери. Это меня сразу насторожило – сейчас ночь, и до кормежки еще далеко. Значит, ко мне идут не за этим.

Свет от фонаря, который первым протиснулся в затхлый мрак моей камеры, показался мне настолько ярким, что первые несколько минут я ничего не мог видеть. А когда глаза немного притерпелись к свету - то, что я увидел, заставило меня усомниться в их правдивости – передо мной стоял… первый министр Инальд Дурог. Хотя я сам не знаю, откуда мне было известно его лицо – но сейчас я был полностью уверен в том, кто ко мне пожаловал. Возможно, обостренное из-за близкой опасности чутье понемногу оживляло дохлую память… Но как бы там ни было, лицо министра было мне хорошо знакомо. Два тюремных стража с мечами, почти не дыша, замерли за его спиной. И еще один уже тащил в камеру деревянный стул – верно, единственное приличное сидение, что у них тут было.

Министр тяжело опустился на предложенный стул, даже не взглянув на него, и продолжил буравить меня глазами.

– Оставьте нас, - сказал он наконец негромко.

– Но, господин, это же опасный преступник…

– Я сказал – вышли вон! – рявкнул Инальд, и всех троих стражников мигом сдуло за дверь, при этом они все трое сошлись плечами и с трудом протиснулись в узкий проход. Я бы, наверное, смеялся, но сейчас мне было не до них.

Двери тихонько призакрылись, и я оказался наедине с первым министром королевства, который невесть за чем пришел ночью в мою камеру. В любом случае, это вряд ли сулило мне что либо хорошее.

Повисшее молчание ставало все тяжелее, но ночной гость разрушил его сам.

– Какой же ты все-таки урод… Даже для орка. Как жаль, что шрамы на твоей гадкой роже – не от моего ножа…

– Мы знакомы? – спросил я осторожно.

В ответ первый министр только хмыкнул и пробормотал себе под нос что-то нечленораздельное. Потом сделал вдруг жест рукой, призывающий к молчанию – хотя кроме нас двоих в камере никого не было - и с неожиданной прыткостью метнулся к двери и резко распахнул ее.

– Грязные крысы! – за дверью послышался рев министра и приглушенные крики боли кого-то еще.

– Встать по периметру! Охранять коридор, ублюдки! Если мне кто-то будет нужен – я позову. Но если кто-то еще помешает мне допросить свидетеля по важному делу…

Крики боли повторились опять.

Министр вернулся и, теперь уже плотно затворив за собой дверь, снова плюхнулся на стул.

Я с сожалением посмотрел на свои цепи – жаль, что они такие короткие, и дотянуться до горла первого министра нет никакой возможности.

Он понял мой взгляд, и коротко хохотнул.

– Нет, птенчик, на этот раз ты не ускользнешь от меня, даже и не надейся. Ты расскажешь мне все, что знаешь.

– Вряд ли вы узнаете от меня много, господин министр, - как можно вежливее отозвался я.

– Дело в том, что я сам мало что помню после того, как меня свистнули чем-то по башке – эт если вас интересует что-то из моего прошлого. А из…

– Заткнись! – зашипел вдруг министр, резко подавшись ко мне. От него пахнуло винным духом, но был еще какой-то запах, которого я сразу не смог разобрать.

– Заткнись, скотина… Если бы не ты, она не ушла бы тогда от моих людей, я поймал бы ее, поймал бы живой, и заставил бы заплатить за все… А теперь из-за тебя… я вынужден страдать, и ждать смерти! – закричал вдруг министр, наклонившись ко мне. В его полубезумных сейчас глазах плясало бешенство. Только теперь я понял, что он изрядно пьян.

– И ты еще мечтаешь выбраться отсюда живым? Да тебя разрежут на мелкие кусочки живьем и скормят собакам! Ты ответишь мне за все…

Терять мне было больше нечего – последняя надежда умирала в агонии. И – не верить министру не было никаких оснований – в ближайшем будущем мне тоже предстояло умирать в муках.

– Покрой вас всех мрак! – рявкнул я в ответ – терять действительно было нечего, - я имею право хотя бы знать, что я сделал такого, что меня запихнули в этот мраков каменный мешок, и что эт я могу знать такого, что меня собираются пытать до смерти, а я сам, мрак вас всех покрой, ни-че-го не понимаю!

Инальд икнул, нагнулся ко мне поближе, словно хотел рассмотреть искры лжи в моих глазах, и некоторое время молчал.

– Так тебе действительно отшибло память?

– Почему все задают мне именно этот вопрос? – буркнул я. – На кой мрак мне притворяться?