Позже в камеру заглянула багровая морда охранника и, быстро меня оглядев, он забрал догорающий факел и с грохотом запер дверь.

Но, если честно, я был только рад этому – ведь единственное, чего мне сейчас хотелось - это забиться в угол и поплакать. Так не делают большие и здоровые мужчины, так делают маленькие дети…

Но мне сейчас было плевать.

Слова Инальда Дурога зацепили во мне что-то живое так глубоко, что я и сам не знал, что там что-то есть… Глаза мои, заплывшие торопливыми слезами, смотрели в темноту, но картина, вдруг открывшаяся моему внутреннему взору, была неимоверно живой…

…Тусклый свет, льющийся из распахнутых дверей таверны, скверный запах дешевого пойла, которым провоняло все это место, и моя одежда тоже. Глоток холодного воздуха был нужен моей разгоряченной голове, как лекарство. Но едва мои глаза смогли что-нибудь различать во тьме, я увидел странную картину – молодая девушка с растрепанными светлыми волосами отбивается, яростно размахивая длинной палкой, от двоих мужчин, вооруженных ножами. Они не спешат – им спешить, видимо, нет резона – исход схватки ясен – несколько неточных движений, и добыча окажется в их руках – и вместо нападать, они только уклоняются от ударов, изматывают жертву, кружа вокруг нее, как волки. И все это – совершенно молча, слышны только неровное дыхание и шарканье трех пар наг по камням выбитой мостовой.

Мне стало интересно: не смотря на всю неравность сил, девчонка не зовет на помощь, а бьется молча, как настоящий воин. Но куда ей тягаться с нападающими – судя по их уверенным, легким движениям, они действительно – ребята бывалые. Но позволить им вот так просто убить ее прямо у меня под носом – эт вы меня извините…

– Ану, ребята, что эт тут такое происходит?

Все трое остановились и обернулись ко мне – бородатые лица мужчин и – бледным пятном – ее лицо.

– Топай отсюда, пока можешь, - негромко отозвался один из нападавших. – Если жить хочешь.

– Эт ты мне? – кажись, на моем лице появилась улыбка – почти мечтательная. Тем временем рука уже нащупала древко любимого топорика, который всегда висел у меня за спиной.

Что может быть веселее хорошей драки?

А все дальнейшее я видел уже размыто – и как бы с двух сторон сразу. Один тип с ножом бросился к моему горлу… ощущение вгрызающегося в чужую плоть топора… крик, словно издали, и острый запах крови… скользкие камни мостовой под моими ногами… обломок палки опускается на голову другого нападавшего… яростный вой… блеск лезвия в скупом лунном свете… горячие капли пота, застилающие глаза… боль в руках… отчаянная жажда жить в распахнутых голубых глазах...

– Сзади! – услышал я крик и словно чужими глазами увидел за моей спиною еще двоих человек, подбегающих с оружием… И опять – прыжки, повороты, окрики – яростный танец тел и стали… Прежде, чем упасть, последний из нападавших попытался сбить меня с ног, а потерпев неудачу, вдруг выхватил откуда-то длинный охотничий нож и ударил меня под колено – и - уже заваливаясь в сторону смертоносного лезвия, я успел заметить тонкую руку, обрушившую на затылок бандита простой, но эффектный удар палкой, которая тут же разломилась на две части – и одновременно почувствовал боль в руке от напряжения, словно этот удар только что нанес я сам.

Четверо здоровых мужиков лежали, словно мешки с соломой, у наших ног. Один стонал, другие вели себя тихо – но в любом случае оставаться там не стоило. Все равно все самое интересное уже закончилось…

– Благодарю тебя, спаситель, - вымученно улыбнулась девушка и подошла ко мне. Ее руки все еще дрожали от напряжения – и я скорее чувствовал, чем видел это.

– Как тебя зовут?

Прозвучавший вопрос повис в воздухе.

– Как тебя зовут? – прозвучало прямо у меня в голове.

– Карп… Карп меня зовут, - ответил я девушке на улице рядом с таверной.

– Карп… - прошептал я зовущему голосу, уже не стыдясь льющихся слез.

Я вспомнил.

Вспомнил все…

Мне некого было больше искать – ведь я сам, своими руками, опустил их тела в могилу, которую вырыл под корнями большого дерева на склоне холма.

Я смутно помню все, что тогда случилось – словно эти воспоминания расслоились на сотни мелких кусочков – и я не уверен, что мозаика из них сложилась правильно. Но все же мозаика являла собой законченную картину.

… Едва мы спустились с холма по дороге к лесу, как на нас напали – десятка два вооруженных до зубов людей, обступившие нас плотным кольцом…

Резкий запах железа, чье-то тяжелое дыхание, и запах - так пахнет страх…

– Только не дайте ему превратиться!

Сети, взметнувшиеся вверх… Четверо солдат лежат недвижимые после первого удара Руфуса… Сверкание на солнце острых граней небольшого камня, который держит один из них – церковник… я не понимаю, для чего этот камень, но чувствую его опасность… обжигающая боль на лодыжке – меня, кажется, ранили… разрывающий сердце крик Аи – ее перекошенное лицо – не ее глазах в грудь Руфуса вошли два клинка… еще два солдата падают без движения… я бросаюсь на следующего…. Нож Аи вонзается в горло еще одному из них… кровь застилает мне глаза… а дальше только кровь, стоны, крики – дикий рык, что вырывается, кажется, из моей груди… страшный удар – и я падаю…