– Давай-давай! Живее!
– кричал Дубровский, ведущий из карабина беглый огонь по окнам, откуда то и дело высовывалось какое-нибудь дуло и плевалось свинцом, - Да бросьте вы уже этот щит, мать его!!!

Анька отступилась от принципов, и взялась за автомат, из которого довольно профессионально сняла пару вражеских стрелков.

Картина была - ну прямо как из пафосного фильма про вьетнамскую войну. Два перепачканных чужой кровью бойца несут раненого друга, превозмогая раны (Жору достали из пистолета в руку, и еще пару раз в бронежилет), и усталость. Вокруг слышны выстрелы, земля то и дело взрывается фонтанчиками от попаданий. Крики, мат, кровь, коварные враги в особняке. Пафос и превозмогание. Вот только вместо вертолета - побитый "Форд" с кучей пулевых отверстий.

Жора все-таки выкинул щит, и дело пошло быстрее.

Друзья, беспрестанно крича, и матерясь на все лады, дотащили Сыча до машины, забросили его в салон, запрыгнули сами и устроились в давно разбитых окнах, прикрывая Дубровского и Аньку, которые свернулись и тоже запрыгнули в машину.

– А теперь - держитесь!
– завопила Анька, трогаясь, и всем, знакомым с ее стилем вождения, стало еще страшнее, чем было под обстрелом.

Соболь сорвался с места, заднюю дверь прошила очередь, одна пуля из которой угодила Салаге вскользь по каске, и улетела куда-то за окно. Кричали все. Анька - от осознания того, что Форд может в любой момент заклинить, и тогда они окажутся в глубочайшей заднице. Салага - от боли в шее и понимания, что он только что чуть не погиб. Жора - заодно с Салагой. Дубровский - потому, что сидел на переднем сиденье и молился не погибнуть от удара мордой о придорожную березу.

Один Сыч лежал себе тихонько и никому не доставлял проблем.

Спустя час, закипевший от бешеной гонки по проселку, микроавтобус стоял на обочине и испускал клубы пара.

Команда в полном составе торчала в салоне и пыталась не мешать Аньке реанимировать Сыча. Когда тот открыл глаз, все сказали дружное радостное "О-о-о!", но Анька махнула рукой, и все тут же заткнулись.

– Ребята...
– хрипло сказал Сыч, улыбаясь почти полностью беззубым ртом, и глядя на присутствующих единственным работоспособным глазом, - Я ничего им не сказал... Ничего... Не сказал... Нах..й только посылал.
– он улыбнулся шире, и хотел сказать что-то еще, но закашлялся.

– Молодец!
– похвалил его Жора, - Наш человек.

– Ты-то тут откуда?...
– спросил Сыч, глядя на него, - Ты ж с Гавриловым был... Хрен ли ты там делал? Я думал, ты на Кавказе...

– Если я скажу, ты не поверишь.

– А если поверю? Я сейчас в таком состоянии, что в любую хрень поверю... Заодно и скажи, как вы меня нашли.

– Ну, если в двух словах...
– задумался Жора, - Короче, всё так завертелось... Я теперь агент ФСБ, отдел внутренних расследований. Был приписан к Гаврилову, якобы, в качестве охранника. А на самом деле смотрел за ним, собирал всякий компромат. Он меня с руками оторвал, когда узнал, что я в спецназе служил.

– Либо мне совсем отбили голову, - задумался Сыч, - Либо тут происходит какая-то херня. Отдел внутренних расследований, вроде как должен заниматься расследованиями внутри ФСБ, а не МВД...

– Я ж говорю - всё ой как непросто.

– Ага... А нашли меня как?

– Я доложил своим, когда вы генерала у меня из-под носа увели. Про то, что это были вы, не сказал, но они и сами знали. Сказали, что вы засели в охотничьем домике где-то в глуши и дали координаты дома Аксенова.

– Аксенова?...

– Ну...
– Жора почесал маковку, - Собственно... Этот тот самый ФСБ-шник, который нас взял после того случая со складом оружия. Который из нас героев сделал, и все прочее. И который вас подставил, когда захотел убрать Гаврилова с дороги.

– То-есть, он - плохой ФСБ-шник?
– насторожился Сыч, - А ты - хороший?

– Ага. Даже не сомневайся.

– Врешь ты всё. Не бывает хороших ФСБ-шников...
– Сыч, закашлялся, пытаясь засмеяться, - Знаете что, - устало сказал он, когда восстановил дыхание, - У меня голова от всего этого уже распухла... Я посплю, ребят... Вы только не волнуйтесь... Я просто посплю...
– его голова начала клониться набок, глаз закрылся.

– Эй-эй-эй!
– завопил Жора, - Анька! Что с ним??! Он что, умирает? Вытаскивай его!!!
– он схватил боевую подругу за плечо и как следует встряхнул.

– Да все нормально с ним.
– Анька отмахнулась от Жоры, - Ничего смертельного. Оклемается. Он же вон какой кабан здоровый. Пусть спит.

Сыч, прослушавший эту перепалку, хрипло хихикнул, закрыл глаза, снова улыбнулся чему-то, сквозь подступающую сонливость, и заснул.

До утра.

25.

В коридорах Лубянки было тихо.

Старые стены и ковровые дорожки гасили любой звук, впитывали его в себя, отчего создавалось впечатление, будто само здание напряженно подслушивает и наблюдает за тобой.

На Москву давно опустилась ночь, но это здание никогда не спало.

Вот и сейчас по пустым, вроде бы, коридорам, шел неприметный человек в черном костюме, держащий под мышкой папку с надписью "Дело Љ ..." и фотографией. Три на четыре, матовой, без уголка. Человек зашел в приемную, где сидела секретарша, но не молодая особа с затейливым маникюром и ногами от ушей, а пожилая женщина с короткой стрижкой, сухая, как вязанка хвороста.