Серый с недоумением пошевелил пальцами на левой руке, на миг ему показалось, что та исчезла. Мародер мотнул головой и прогнал дурацкие мысли, от бессонных ночей и недоедания ещё и не такое будет мерещиться.

Вокруг гудел огромный лагерь Альянса, по слухам последний оставшийся в этой войне. Серому с друзьями пришлось сильно попотеть прежде, чем они добрались до него, многие сектора обороны оказались захвачены таарцами. Лишь лагерь, куда стекались выжившие, стоял непреступной крепостью на пути захватчиков. Похоже, что племена просто обходили стороной ставку Гая Ворона, главнокомандующего войсками Альянса, не рискуя атаковать, прекрасно осознавая, что сделают пережившие, по сути всю войну Черепов, ветераны, закалённые в десятке волн. Мародерам и охотникам приходилось мириться с таким положением дел, они давно уже не могли удерживать границу, слишком мало их осталось.

Таарцы же продолжали проникать всё глубже и глубже в Бер, скоро должен настать тот день, когда атаке подвергнется один из полисов. Генерал Ворон на это как будто смотрел сквозь пальцы, последняя армия Альянса, всё так же продолжала оставаться на месте. Приказы не менялись – небольшие отряды всё так же продолжали уничтожать зеленокожих, до которых могли дотянуться, но дальше этого дело не шло.

В лагере говорили о том, что генерал Ворон, один из самых убеждённых борцов с Союзом племён, сдался. В это отказывались верить, но вокруг лагеря с каждым днём всё больше разрасталась стена, обещая через несколько месяцев обратить его в полис.

Некоторым это и правда казалось разумным, не могли оставшиеся мародеры и охотники соперничать с ещё могучей таарской ордой.

Серый был из тех кто думал, что лучше бы сдохнуть в бою, чем смотреть как обращаются в руины один за одним полисы людей.

– А может ну это всё к демонам, пойдём партизанить? – вздохнув, сказал мародер.

– Дело конечно хорошее, - согласился Аза, - но приказа не было…

– Похоже, что больше и не будет… Что чёрт возьми, случилось с Вороном? Его как будто подменили.

– Во-во и я о том же, - оживился Волосатый, известный лёгкой паранойей на счёт заговоров, - сами посудите, никто не видел генерала уже с месяц.

– И что?

– А то, что нет генерала в лагере, который стремительно превращается в полис. Через месяц другой мы будем смотреть отсюда, как племена разрушают один за одним восточные полисы. И рано или поздно примутся за западные, не смотря на Пустошь…

– Угу, не похоже на генерала, - согласился Костун.

– Это всё домыслы, - отмахнулся Аза.

– Но к этому всё и идёт.

– Может оно и к лучшему, - тихо сказал Улитка.

– Нет как-то всё это не правильно.

– Идти партизанить тоже не выход, что мы вшестером сможем сделать? Смех один.

– А если собрать народу побольше? В лесах мы сможем укрываться до бесконечности…

– А ты помнишь, что мы вроде как на службе у Альянса? – спросил Аза, оглядываясь по сторонам. – И тому о чём вы так увлечённо болтаете, есть совершенно чёткое определение – измена.

– Измена - это то, что мы здесь делаем, - хмуро оглянувшись на лагерь, сказал Серый.

– Это не нам решать.

– Вот именно это и выводит меня из себя.

Мародеры замолчали, каждый думая примерно в одном направлении.

День уже кончался, начинало темнеть, но деятельность, которая кипела в лагере, не остановилась и продолжалась уже при свете больших костров.

Большинство мародеров и охотников маялось бездельем, с того самого момента как они пришли в лагерь пять недель назад, командование так ничего им и не поручило, даже пресловутого патруля. Так обстояли дела со всеми кто выжил после всех тех волн, что обрушили на них племена. Бурной деятельностью в лагере занимались только новобранцы и резервисты, которых оказалось никак ни меньше, мародеров и охотников. Тем же приходилось просто сидеть на месте и ничего не делать, от чего у многих и появились мысли о том, чтобы покинуть лагерь и продолжить войну, но уже самостоятельно.

Складывалось впечатление, что ставших уже ветеранами бойцов, большинству из которых, не исполнилось и двадцати, берегут до критического момента. Но тот удалялся с огромной скоростью от них, с каждым новым метром построенной вокруг лагеря стены.

Молодые, но уже доказавшие своё право быть, лучшими из лучших, бойцы, не хотели становиться свидетелями гибели родных полисов, где остались друзья и семьи, да и весь родной мир. Но командование Альянса в лице генерала Ворона, наверно самого свирепого военачальника за всю историю Бера, жестокость которого по отношению к таарцам вошла в пословицы, считал по-другому. Мародеры и охотники не могли этого понять, отчего и стали усматривать различные заговоры.

Но пока не пришли вести о первых атаках на полисы все мирились с таким положением дел. Но, то, что долго так продолжаться не может, понимали все. Напряжение в воздухе с тех пор как таарцы всё ближе подходили к Орготу, первому пограничному полису, становилось всё более явным. Мародеры и охотники словно потревоженные берские медведи в любой момент готовились напасть на любого, кого сочтут угрозой. А за угрозу с недавнего времени стали принимать и последнее оставшееся командование Альянса и самого генерала Ворона.