Постепенно я сумела устроиться с комфортом и, осмелев, глянула вниз. К сожалению, раздуваемая ветром юбка закрывала большую часть картинки, но я разглядела черную крупу домиков, кое-где горстями раскиданную по бескрайним снежным полям. Вдали, уродливым пятном плесени у подножия островерхих, льдисто блестящих гор, расположилась Карда с предместьями. Луч дороги Виндекса был виден даже отсюда, он завершался клыком вздымающейся к небу церкви Микаэля.

Бег по полям дарил лишь слабую тень того ошеломляющего ощущения свободы, которое охватило меня в полете. Хотелось закричать во все горло, расхохотаться. Так долго и ярко я никогда не летала во сне. Птицы сопровождали наш полет и выделывали диковинные пируэты в облаках. Но солнце уже очерчивало белым мелом край гор, и, как ни упивалась я ощущением полета, скоро пришлось закричать:

– Нонус, не пора ли возвращаться?

– День проведем в селении...
– донес ветер ответ создателя.
– И можешь не орать: твой конь и все птицы вокруг прекрасно услышат и шепот, а с ними и я.

Через пять минут мы снизились в темном и кажущемся совершенно нежилым селении. Кони остановились у большого дома в конце улицы, единственного, где в окнах горел свет и мельтешили людские тени, а в загонах мычала чующая наступление нового дня скотина.

– Это моя маленькая ферма, - сообщил Нонус, спешиваясь. Он совсем сбил меня с толку:

– Люди в доме, они... твои слуги? А животные - марионетки, как те...

– Наоборот!
– разозлился создатель. После быстрого полета его белые волосы торчали во все стороны, как на нечесанном парике, хотя и моя грива, должно быть, выглядела не лучше.
– Люди - мои марионетки, работают тут. А животные живые. Откуда у меня, по-твоему, полный погреб животной крови?

Я застыла в изумлении, и создатель, неправильно это расценив, рассердился еще больше:

– Что, подруга Королевы брезгует учителем, который трудится на ферме, как простой работник?
– он подбоченился.
– По-твоему, достойнее по потребности ловить на улицах города бедняков и раздирать их, как стая одичавших собак? Наверное, это больше похоже на вашу прежнюю беззаботную ленивую жизнь, благородная леди Эмендо?

– Нет, я совсем не об этом думаю. Я сама год жила в деревне, разбила садик и разводила кур и кроликов. Я не могу представить, как это: марионетки из людей. Они должны быть в полной мере ходячими мертвецами, так? И ты ощущаешь их как самого себя, твоими дополнительными руками...

– Я предпочитаю звать их отражениями. Сейчас все увидишь, - довольно зловеще пообещал вампир, тем не менее, остыв.

Селение, кроме его дома, действительно, было пустым. Нонус утверждал, что всех жителей перебили темные твари вскоре после печально знаменитого Бала Карды и, по его словам, это было не единственное селение Термины, опустошенное непомерным аппетитом созданий Макты. Отражения же оказались до отвращения похожи на кукол Антеи. Безмысленные, но внимательные, словно стеклянные глаза, бледные гладкие холодные руки, лица, будто вылепленные из воска. Десять марионеток были заняты уходом за большим домом и животными. Их движения напоминали Нонуса, когда он собирал кровь в склянку: четкие, точные, механистичные. Я диву давалась, как создатель управляется со всеми своими человеческими помощниками, зверями и птицами. Это умение казалось куда более сказочным и ошеломляющим, чем крылатые кони. Мне же и одной нечаянно созданной собаки было достаточно. Я ощущала ее как отщепленную от себя часть - неболезненную, но неприятную. Иногда по приказу Нонуса я выводила ее в Карде погулять, пока сама была в селении, и странность происходящего выходила вовсе за всякие рамки, ведь я одновременно чувствовала себя и в столице и вдали от нее. Звуки, запахи, картинки накладывались одна на другую, и разобраться в них было непросто. Нонус подлил масла в огонь, заявив, что пока я не научусь легко вести хотя бы одну марионетку, в Карду мы не вернемся.

– А как ты управляешься со столькими марионетками одновременно?
– полюбопытствовала я.

– Я брал их постепенно. Начинал с трех. А чтобы сохранялась возможность тонкого управления, брал только что умерших. В этом случае прижизненные знания, навыки и умения у марионеток сохраняются, и кукловод может пользоватся ими. Таким куклам достаточно дать определенный набор команд, и они будут выполнять работу точно, как часовой механизм.

– Подожди... То есть, можно читать память мертвого человека как книгу? Невероятно!

– Да. И можешь сравнить моих кукол и кукол пятерки Вако. Видела этих неуклюжих идолов в городе? Вампиры Вако не пытаются читать память мертвых, они просто подчиняют себе тела. А без подпитки прежней памятью те действуют неуклюже.

– И сколько у тебя всего марионеток?

– Вместе со зверями и птицами - около сотни, - Нонус скорчил смешную гримасу, передразнив мое изумление.
– У меня был целый век на изучение способностей carere morte. За сто лет разум способен и не на такое! Знаешь, почему Создатель дал нам короткую жизнь? Чтобы мы не сравнились с Ним, - непонятно, то ли в шутку, то ли серьезно закончил он.

Вампир продолжал оставаться загадкой для меня. Чудилось что-то родное, знакомые очертания выдавались из-под непроглядного покрывала тайны. Кого принесла в жертву его ошибка? Родителей? Любимую? Детей? Или он не знал этих слов в своей смертной жизни и его разбитая мечта была хрупким воздушным замком, идеей? Я склонялась ко второму: любовь, привязанность, душевная близость вряд ли были ведомы Нонусу, он рассуждал о них столь же холодно, как обо всем в мире. Что он сделал с обманувшим его Атером: выпустил на волю свое чудовище и убил алхимика или оставил месть ради великой цели - спасти мир от Макты? И зачем он сопровождал Макту, какой путь ему предлагал?..
– Сам Нонус не давал ответа ни на один вопрос, отговариваясь тем, что когда нам придет время объединиться по-настоящему, я и так все узнаю, и ужасно напоминая этим Эреуса перед балом. Но в этот раз я собиралась все разузнать прежде, чем судьба подведет к очередной пропасти.

Представляя уровень закрытости собеседника, готовиться я начала заранее. Сама первой надломила свою скорлупу и, пусть сначала было больно, начала рассказ о прошлой жизни. О том, как родители устроили наш брак с мужем, как чувство долга медленно превращалось в любовь. О дитя нашего долга - Антее и о более поздних детях нашей любви, которые умерли, не родившись: после единственной дочери было три беременности, прервавшиеся на разных сроках. Рассказывала о начале службы Семель, как избегала участия в интригах двора, как вела свои, позволяющие избегать этого участия, вспоминала Кармель, то добрым, а то и худым словом. Я добралась до годов правления Макты и безжалостно, как гнойные нарывы, вскрывала свои ошибки: беспечность, наивность, страх, эгоизм, отстраненность от дел Антеи и Эреуса. Постепенно говорить становилось все легче, я уже не чувствовала боль в том месте, где сама надломила скорлупу. А Нонус слушал, и в его глазах все чаще мелькала тревога и неудовольствие. Он понимал, что останавливать мой поток слов нельзя: можно сделать слишком больно, но понимал также, что на такую откровенность придется отвечать подобной. Наконец, почва была достаточно подготовлена, и я приступила к вытягиванию сведений из загадочного создателя.