быстрее. Ракшас попался в сеть, которую я расставил с помощью Суматики. Воображаемые опасности не дают

ему покоя, он думает только о спасении своего повелителя. Если у Ракшаса появится хоть малейшее

подозрение, положение может крайне осложниться. Пока он ни о чем не догадывается, и мы должны опередить

его. Хираньягупта сейчас на нашей стороне, он сделает все, что требуется. Могу представить себе, как

обрадуется Парватешвар, когда получит такое письмо. Так как же? Если вы согласны и решили бороться за

правое дело, я начну действовать. Если нет, то в конце концов я ведь нищий брахман и у меня нет корыстных

целей. Я уйду в пустынь и буду молиться. Но я считаю, что мы должны бросить вызов Ракшасу и доказать всем

нашу верность истине и справедливости.

— То, что думаете вы, думаю и я, благородный Чанакья, — ответил Бхагураян. — В тот день, когда вы

рассказали мне о Чандрагупте, я дал себе клятву впредь поступать так, как вы советуете. Ведь я ваш ученик.

Мне всегда становится легче, когда я делюсь с вами своими мыслями. Я во всем согласен с вами. Делайте то,

что считаете нужным, а я буду следовать вашим указаниям.

Бхагураян говорил взволнованно и убежденно, и это понравилось Чанакье. “Его нужно использовать. И

как можно быстрее, — подумал брахман. — Этого человека только стоит втянуть, и он уже не сможет

выкарабкаться”.

В тот же день Чанакья позвал Хираньягупту и в присутствии Бхагураяна написал от имени Ракшаса

письмо Парватешвару, которое отослал с монахом Сиддхартхаком, ставшим к тому времени его верным другом.

Со дня отправления письма Чанакья и Бхагураян думали только о том, что ответит Парватешвар, и о

дальнейшем ходе событий.

В письме было подчеркнуто, что ответ следует отправить только с тем, кто доставит послание, ибо никто

не должен знать о тайных сношениях между двумя сторонами.

“Вы сами знаете, насколько сложна обстановка, — говорилось в письме. — Поэтому я и посылаю

буддиста: ведь эти странствующие монахи могут ходить везде, и никому в голову не придет, что они занимаются

политикой и шпионят. Сиддхартхак — верный человек, ему можно полностью доверять”. Далее содержалось

предложение напасть на Магадху.

Теперь Бхагураян каждый день приходил к Чанакье и высказывал догадки о судьбе письма и возможном

ответе Парватешвара. “Когда корабль спущен на воду, — говорил военачальник, — его нужно вести вперед. И

мы не должны утонуть, мы должны достичь цели”. Он гордился собой, чувствуя уверенность в своих силах.

Беседы с Чанакьей не прошли для него даром.

Между тем брахман все время думал о клятве Мурадеви. Он хотел, чтобы раджа был убит с ее помощью,

но понимал, какие трудности с этим связаны. Приходилось держать Ракшаса в постоянном страхе и

напряжении. Ведь стоило министру опомниться и трезвым умом заподозрить истинную опасность, как все их

замыслы могли бы провалиться. Чанакья до сих пор не говорил Бхагураяну об этой клятве, но долго оставлять

его в неведении было нельзя, ибо приближалось время решительных действий.

Гла в а XX

РАКШАС НЕДОУМЕВАЕТ

Ракшас не подозревал о готовящемся заговоре. Министр всегда обо всем был прекрасно осведомлен, и,

кроме того, он был необычайно предусмотрительным человеком. Но когда в течение долгого времени не

происходит никаких событий, случается, что мы становимся менее бдительными, чем следует. Именно так

произошло с Ракшасом. Министра беспокоило только одно — образ жизни Дханананда. Он не придавал

большого значения тому, что Дханананд не занимается государственными делами, но его крайне огорчало, что

раджа дни и ночи веселится и почти не покидает дворца Мурадеви. Ракшас не допускал и мысли о том, что кто-

либо из соседей отважится напасть на Паталипутру. Он был совершенно уверен, что до тех пор, пока сам он

находится здесь, на своем посту, соседние правители и шагу не ступят в пределы Магадхи. Ракшас был равно

убежден и в том, что, раз он стоит у кормила правлении, ни один враг внутри государства не посмеет поднять