слезы печали, а не радости. Мне очень тяжело, поверь, а ты молчишь. Зачем ты меня мучаешь? Ну, говори же.

Почему плачет твоя госпожа, Суматика?

— Причина-то одна, махараджа, — ответила служанка. — Госпожа думает, что как много лет назад, так и

теперь…

— Замолчи! — крикнула Мурадеви. — Не болтай глупостей.

Суматика сразу же умолкла.

— Что же это такое? — сказал раджа, повернувшись к Мурадеви. — Сама ничего не говоришь и другим

не даешь. Продолжай, Суматика. Я тебе приказываю.

— Господин, — смущенно начала Суматика, — как мне быть? Махараджа приказывает одно, махарани —

другое. Но вас я не могу ослушаться, господин. Госпоже, видите ли, кажется, что рождение ребенка ничего

хорошего никому не сулит.

Но тут служанка замолчала: Мурадеви, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. Махараджа нежно

обнял ее.

— Как же так, милая? — тихо проговорил он. — Мы ведь решили не вспоминать прошлого. Пусть оно

канет в вечность. Зачем вновь предаваться мрачным мыслям? У тебя нет причин быть печальной.

— Нет, повелитель, это не так, — сквозь слезы ответила Мурадеви. — Теперь случится то же самое, что и

тогда. Завтра вы уйдете отсюда. А я знаю коварство Ракшаса. Мне кажется, что он решил во что бы то ни стало

разлучить нас на некоторое время, а потом помешать вам вернуться сюда. Пока я рядом с вами, он не может

говорить обо мне все, что ему вздумается. А когда вы будете вдали от меня, дело другое. Помеха будет

устранена, и он сумеет настроить вас против меня. Ах, я не знаю, как мне жить здесь, когда вы уйдете! Передо

мной так и стоит то, что случилось шестнадцать лет тому назад. Господи, зачем я родилась! И почему из-за меня

гибнут наши дети?!

Лицо Мурадеви выражало неподдельное горе, и раджа не знал, как утешить ее.

— Я никуда не пойду. Ты довольна? — сказал он наконец. — Не будешь больше плакать? Я соберу совет

здесь, ты согласна?

— Нет, нет. Это ни к чему, — проговорила Мурадеви, вытирая глаза. — Идите в совет, как решили. Но

помните, что вы должны вернуться сюда несмотря ни на что. Министр готов на все, чтобы помешать вам это

сделать.

— Помешать мне?! — воскликнул со смехом раджа. — О чем ты говоришь!

— Да, да. Он сможет помешать вам, — тихо продолжала Мурадеви. — И я очень боюсь того, что

случится со мной после вашего ухода. Тогда убили моего ребенка, а меня бросили в тюрьму. Если теперь

повторится то же самое, пусть и меня убьют. Это моя единственная просьба.

Мурадеви склонилась к ногам раджи и громко зарыдала. Дханананд был в полном замешательстве.

— Раз ты так говоришь, я не пойду, — ответил наконец он.

— Нет, нет, — возразила Мурадеви, поднимая голову. — Не делайте этого. Если вы не исполните своего

обещания министру, винить будут меня. Когда Ракшас узнает, что вы остались, он назовет меня коварной

лгуньей. Ведь, в его присутствии я не возражала против вашего ухода. До этого дело доводить нельзя. Раз вы

обещали, нужно сдержать слово. Если вы еще любите меня… О себе я не беспокоюсь, я тревожусь за вас.

В порыве нежности раджа крепко обнял Мурадеви.

— Не беспокойся, — проговорил он. — Я пойду, раз ты меня просишь. Но пробуду там недолго и скоро

вернусь.

Теперь, узнав, что у Мурадеви будет ребенок, Дханананд был счастлив. Он любил Мурадеви еще

сильней. Он говорил ей о своей любви и о том, что немедленно исполнит любое ее желание.

— Я вижу, что вы по-прежнему любите меня, — ответила Мурадеви. — У меня под сердцем ваш сын —

и мне больше ничего не нужно, у меня есть все.

Было далеко за полночь, когда раджа Дханананд наконец погрузился в глубокий, непробудный сон, какой

наступает от колдовского зелья. Как только он уснул, Мурадеви и Суматика посмотрели друг на друга и

улыбнулись: так два заговорщика радуются своей удаче.

— Суматика, — сказала Мурадеви, — если бы не ты, все мои планы давно бы рухнули. Вриндамала по

глупости своей не одобряет моих действии. Но она преданный человек и нигде никогда не проговорится.

Вриндамала очень сочувствует буддистам, и я слышала, что она собирается принять буддийскую веру. Ну

хорошо. Скажи, когда же придет брахман?

Тут вошла рабыня и доложила, что Чанакья просит принять его. При этих словах Мурадеви радостно