большая польза. Поэтому я и дерзнул обратиться к вам с покорнейшей просьбой.

— Раз уж ты так настаиваешь, уважаемый советник, то я подумаю о завтрашнем дне, — сказал раджа. —

Но у меня нет никакого желания ходить туда ежедневно. Я спрошу Мурадеви и, если она захочет, возьму ее с

собой.

— В государственных делах я буду только помехой, — раздался голос скрытой за занавесью Мурадеви.

— Ведь я же не раз вас просила не пренебрегать долгом государя.

— Ну хорошо. Согласен, — сказал раджа и снова рассмеялся. — Завтра же пойду туда.

Ракшас был доволен ходом событий. Но радость его была преждевременна.

Гла в а XXII

ЕЩЕ ОДНА ЛОЖЬ

Беседа была окончена, и министр собрался уходить. “Если бы только я смог на некоторое время удалить

раджу из дворца Мурадеви! — размышлял Ракшас. — Тогда большая часть задачи была бы выполнена”.

Министр очень надеялся на то, что, когда Мурадеви не будет рядом, ему удастся задержать Дханананда

неотложными делами и восстановить раджу против Мурадеви настолько, чтобы тот не захотел больше к ней

возвращаться.

После ухода Ракшаса Мурадеви приблизилась к радже и сказала:

— Как странно: иному покажется, что это я не выпускаю вас отсюда. Неужели я мешаю вашим делам?

Все думают, что это именно так, я слышала разговоры.

— А разве люди лгут? — с улыбкой спросил Дханананд и потрепал Мурадеви по щеке.

Это проявление нежности обрадовало Мурадеви, но она нахмурила брови и притворилась рассерженной.

— Зачем вы-то так говорите? — недовольно спросила она. — Пусть так считают другие, в этом нет

ничего странного. Разве я не пускаю вас в совет, мешаю заниматься делами государства? Бывало ли так когда-

нибудь?

— О, и не один раз, — весело ответил раджа. — Если бы ты предостерегала меня единожды, я запомнил

бы, когда именно это было. Но ты повторяла это много раз.

— Ну, хорошо, предостерегала, — возбужденно сказала Мурадеви. — Я боялась отпускать вас,

предчувствовала, что вам угрожает опасность. Мне будет страшно до тех пор, пока я не узнаю, отчего умерла

моя белая кошечка. Я уверена, что министр ничего не замышляет против вас. Зато другие наверняка что-то

затевают. И в такое время вам…

Тут Мурадеви всхлипнула и отвернулась.

— Как можно, госпожа! — воскликнула Суматика, стоявшая неподалеку. — Что вчера бабка говорила?

Чтобы вы теперь не смели плакать, нельзя вам. И разве вы сегодня не хотели рассказать махарадже о своем

счастье? То-то махараджа обрадуется!

— Суматика, кто тебе разрешил вмешиваться? Болтунья ты этакая! — сердито проговорила Мурадеви.

— Какая же тут болтовня, госпожа? — возразила Суматика. — Просто я вспомнила, что нужно рассказать

радже о нашей радости. Пусть я болтаю, как вы говорите. Все равно махараджа не разгневается, а наградит

меня.

— Разве я не велела тебе замолчать, Суматика? Доколе ты будешь испытывать мое терпение? —

проговорила Мурадеви с притворным гневом и украдкой посмотрела на раджу.

— Я-то замолчу, — не унималась Суматика, — но разве ваша бледность и томный вид ничего не скажут

махарадже?

— Подожди, сейчас оторву тебе болтливый язык! — с угрозой произнесла Мурадеви и поднялась.

— О чем ты говоришь, Суматика? — спросил раджа, удерживая Мурадеви. — Что она хочет скрыть от

меня?

— Махараджа! — отметила Суматика. — Сколько бы мы ни скрывали, у госпожи все равно родится воин.

А его от вас не спрячешь.

Слова Суматики удивили и обрадовали Дханананда.

— Неужели, Суматика? — проговорил он. — У госпожи родится… воин? Это большая радость для меня.

Я должен тебя отблагодарить.

Тут раджа заметил, что глаза Мурадеви полны слез.

— Милая, — сказал он, — я так рад, что у нас будет сын. Почему же ты плачешь? Тебя это печалит?

Мурадеви ничего не ответила, только молча вытирала слезы концом покрывала. Она плакала все сильнее,

и раджа, огорченный, стал ее утешать.

— Почему ты плачешь? Что с тобой? — ласково говорил он. — Скажи все без утайки. Ведь я счастлив

узнать, что ты ждешь ребенка. Теперь наша любовь станет еще сильнее, а ты такая грустная. В твоих глазах