я заслужил наказание. Ты, Бхагураян, цареубийца и предатель. Я совершаю тяжкий грех, что говорю с тобой.

Если у вас обоих есть хоть немного смелости, то вы будете судить меня при народе. Когда меня признают

виновным — а это так и будет, — выносите мне любой приговор. А не хотите открыто судить меня, так я пойду

на улицу и во всеуслышание заявлю о том, что произошло.

— Министр, — ответил Бхагураян, — кто мы такие, чтобы судить тебя? Ведь всегда ты выносил

приговоры. Я прошу тебя только об одном: оставь толпу в покое. Народ непостоянен. Никогда нельзя

предвидеть, на чьей стороне он будет.

— Бхагураян, зачем повторять одно и то же? Что такое толпа, мне известно не хуже, чем тебе. Сейчас ты

у власти. Делай что хочешь. Я же хочу, чтобы с меня сняли обвинение. А если докажете мою вину, я готов

понести любое наказание. Милости мне от вас не нужно. Я никогда не соглашусь все скрыть и помогать

Чандрагупте. Об этом и не думайте.

В словах Ракшаса были решимость и вера в свою правоту. Бхагураян и Чандрагупта молчали. В это время

быстро вошел гонец и что-то проговорил на ухо военачальнику.

— Что ты говоришь? — воскликнул тот. — Схвачен человек, который участвовал в убийстве раджи?

Помог рыть эту ловушку перед дворцом? Какой Чандандас? Ба-а! Любимец министра! Не может быть, чтобы

он… Нет, нет, невозможно. Чандандас не замешан в этом.

— Но он сам признался в том, что дал согласие после того, как получил письмо министра. “Я его друг и

потому не мог отказать”, — вот слова этого человека.

Гонец и Бхагураян говорили громко, и Ракшас слышал каждое слово. Министра охватил гнев.

“Чандандас — мой друг, — думал Ракшас, — он никогда не стал бы участвовать в подобном деле”.

Однако министра мучили сомнения, и теперь он уже готов был верить всему. Голова его шла кругом от

противоречивых мыслей.

“Если этих людей, — говорил себе Ракшас, — многие поддерживают, то почему и Чандандас не мог

сделать того же? А раз уж и он заодно с Чанакьей, то, значит, весь свет на его стороне и Нанды теперь

действительно погибли”.

Но вслух министр не сказал ничего.

— Послушайте, — обратился Бхагураян к Ракшасу, — вы сейчас очень возбуждены, и я не стану вас

больше задерживать. Пойдите отдохните и подумайте хорошенько. Мое предложение не пустяк, и будет хорошо,

если вы поймете это.

Ракшас посмотрел на военачальника с безграничным презрением и ничего не ответил.

— Даже сам разговор с этим человеком оскорбителен, — прошептал он.

Министр больше всего страдал оттого, что все случилось с ним не по его неопытности, а только из-за

непростительной самоуверенности. Когда Ракшас вышел из здания суда, то сначала не знал, куда идти. По

приезде, находясь в доме приятеля своего слуги, он послал одного человека к Чандандасу с просьбой узнать о

своей семье. Чандандас выполнил его просьбу, но тогда Ракшас был очень удивлен тем, что его друг прислал

ответ, а не пришел сам. Теперь же он больше не удивлялся.

“Если Чандандас помогал убийцам, он просто не отважится посмотреть мне в лицо”, — решил министр.

“Моя семья находится сейчас у него, — продолжал он размышлять. — Нужно забрать их и уходить из

Паталипутры. Сарвартхасиддхи, должно быть, все еще живет в лесу. Это отшельник из рода Нандов. Надо

найти его и обратиться к какому-нибудь радже за помощью, потом вернуться сюда с войском и отомстить

предателям. Сарвартхасиддхи взойдет на престол без особого труда”.

Министр уже был уверен, что Чанакья, Чандрагупта и Бхагураян не решатся посадить его в тюрьму.

Теперь он думал только о том, как вызволить жену и детей из рук изменников и переправить в безопасное

место.

Ракшас шел, держась подальше от оживленных улиц. Наконец он очутился на каком-то незнакомом

безлюдном пустыре на берегу реки, но вскоре сообразил, что оттуда можно было пройти к дому приятеля его

слуги. Министр уже направился было туда, как вдруг из-под раскидистого дерева, мимо которого он проходил,

послышался голос.

— Чандандас, — говорил кто-то, — тебя убьют, но ведь ты не виноват, ты выполнял приказ Ракшаса. И

потом, ты мог еще спастись, но не сделал этого. Тебя убьют, и я умру тоже.