подрезаться машиной и машина же изловчится убирать гроздья? Уже появляется и

такой комбайн! Техническая революция продолжается. Время идет и делает свое

дело.

После тяжелых вздохов отец рубит рукой воздух:

– Поживем - увидим!.. Чего я больше всего боюсь, так это того, чтобы

не выдернули человека из земли с корнем, не выкорчевали его!..

Радость по случаю нынешних побед смешивалась в душе отца с тревогою за

будущее. "Поживем - увидим". Так говорят все, когда не в состоянии заглянуть

в завтрашний день. Поживем... А пока что в виноградниках не разливаются

девичьи песни. Лишь глухой рокот хлопотуна-трактора докатывается до села. И

за кукурузу по-настоящему взялись машины: тут весь процесс, от сева до

уборки, полностью механизирован, и урожай вырос в два раза. Машины пахали.

Машины заделывали зерно в почву. Машины косили, обмолачивали и отвозили

готовый урожай в государственные закрома. Не слышно было на тех полях ни

озорного гиканья парней, ни притворно-испуганного взвизгивания девчат. Не

видно было ни букашек, ни шмелей, ни птиц, не мельтешили под ногами даже

вездесущие муравьи. А совсем недавно на этих полях все было по-другому. Для

молдаванина кукуруза - это жизнь. Посеяв ее, мы набирали пригоршнями землю и

подбрасывали ее вверх во славу неба и с молитвенной просьбой к нему, чтобы

кукуруза выросла высокой и с большими початками. Окончание прополки

возвещалось звонкими песнями девчат, озорными возгласами их ухажеров.

Бежала луна за реденькими облаками, как челнок в ткацком станке.

Убегали назад ряды кукурузы, срезанной серпами. Парни и девчата очищали

початки и собирали их в золотые кучи. Отовсюду слышался смех, изредка

приглушенный вскрик молодицы, у которой сорвали первый поцелуй. Именно тут,

на кукурузном поле, во время этой страды, завязывались почки будущих свадеб.

Мужики корзинами уносили початки в амбары, высыпали в сусеки - дробный стук

катился по селу, похожий на тарахтение колес огненной колесницы

Ильи-пророка.

Кукуруза царствовала всюду. Раскаленный в котле песок выбрасывал из

своего огнедышащего нутра звездочки-цветочки испеченных кукурузных зерен.

Первые свои коньки ребятишки мастерили из обглоданных волами и коровами

стеблей все той же кукурузы. Пробки к бутылям и бурдюкам вырезались из

очищенных початков.

Теперь в Кукоаре не сеяли кукурузу - ею занимались другие хозяйства. В

нашем селе она сохранилась лишь на приусадебных участках. Небо и

виноградники, виноградники и небо растворили в себе кукурузный след. Нам

оставалось лишь довольствоваться старым прозвищем: мамалыжники. Мамалыжники

без мамалыги. Ее варили только по большим праздникам. Лишь теперь я

по-настоящему понимал дедушку, когда, раздражаясь, он твердил:

– Я не буду засыпать в свои сусеки виноград!.. Складывать яблоки в

амбар. И помидоры с арбузами не занесу туда!..

А вот кукоаровские ребятишки где-то стянули с десяток кукурузных

початков молочной спелости. Сейчас они пасли скот на склонах гор в конце

виноградников и поджаривали на углях кукурузу. Похоже, им надоело играть в

лапту, в чушки - загнали коров в тень вязов и принялись готовить для себя

вкусную еду. Увидев меня, хотели было дать стрекача. Когда узнали,

успокоились, пригласили к своему костру, чтобы и я попробовал кукурузы,

испеченной на раскаленных углях. Они поджаривали ее по-крестьянски

основательно, не торопясь, чтобы не пережарить и не оставить полусырой.

После того как она становилась готовой, одевали ее в "рубашку", то есть в

оболочку от початка, чтобы зерна немного поостыли и сделались помягче.

Прошло, кажется, лет десять, как я не ел печеной кукурузы. Теперь мне

казалось, что вкуснее этой еды на свете и не бывает. Куда до нее, скажем,

вареным початкам! И вообще, взять ли грибы-шампиньоны, гусиную печенку, даже

самую обыкновенную картошку - все они во сто раз делаются вкуснее, когда их

испечешь на углях, да еще на свежем воздухе.

Ребятишки были безмерно счастливы оттого, что я хвалил их кукурузу.

Деревенские мальчишки! Только они одни и могут и черта вытащить из горшка