певуна. Но в это время и раздался предупреждающий клич товарищей пастушонка:

– Ванька, беги!.. Бадице Василе опять пришел за тобой!

Я поневоле должен был вмешаться в эту историю. Стал уговаривать мальца,

чтобы он не удирал. Говорил ему, что ничего нет зазорного в том, что человек

поет. Но и мои слова не возымели нужного действия: оставив свою корову на

попечение дружков, Ванюшка скрылся в совхозном винограднике, как вспугнутый

заяц. Лишь на короткий миг мы видели его сверкающие пятки - попробуй догони

такого!-

Однако бадица Василе был не из тех, кто сдается на милость победителя.

Вечером он собрал в доме Георгия Негарэ всю окраину Кукоары. Пришли туда и

руководители сельсовета: председатель, секретарь, словно бы решили провести

тут свое очередное заседание. Заявился и дирижер совхозного духового

оркестра. Меня приволокли туда чуть ли не силком, чтобы выставить в качестве

"положительного примера".

– Вот, Ванюшка, - начал бадица Василе свою страстную речь, - посмотри

на Тоадера!.. Человек десять лет учился в Москве, и ничего с ним не

случилось!.. Не умер!.. Не бегал от людей, которые хотели ему добра!.. А

ты... видишь, какой ты?., не хочешь учиться. Калараш ведь не за тыщу верст

от нашего села, до него рукой подать... в любой день можешь прибежать домой

к своим маме и дедушке!.. Эх, дуралей ты, дуралей!.. Упираешься, как козел

на ярмарке! Государство тебя оденет, обует, кормить будет бесплатно и научит

уму-разуму!- Дадут тебе поначалу малюсенькую скрипку, и будешь пиликать да

подпевать себе потихоньку!..

Бадица Василе принес и свой баян с упругими, незаигранными мехами.

– Бери его, Ванюша!!! Дарю тебе!.. Он мне ни к чему с одной-то рукой.

А струмент хороший. Новенький, как только что с фабрики. Мне прислали его с

Донбасса сыновья... Бери, бери!

Ванюшка взял и покраснел, как жених, которого заставляли поцеловать

избранницу. Гладил дрожащими пальцами клавиши баяна. Краем глаза посматривал

то на одного, то на другого гостя. Чаще всего - на свою мать, Веронику, и на

дедушку, как бы ища у них защиты, спрашивая одновременно: не на свою ли

погибель он запел там, в овраге?

Художественный руководитель совхозного духового оркестра взял баян из

рук Ванюшки, пробежал натренированными пальцами по его клавишам, выдал

несколько разных мелодий, а затем заиграл вальс Иоганна Штрауса "Голубой

Дунай". Вальс распрямил складки на лицах взрослых, лица эти посветлели,

сделались теплей и мягче. Растроганная до слез дивной мелодией, Вероника

сказала дрогнувшим голосом:

– Иди уж, сатаненок!.. Зачем мучаешь добрых людей!

– Не пойду!.. Сказал - не пойду, и не пойду!-

– Конечное дело - какая же коза добровольно пойдет на базар!
– Георгий

Негарэ стоял посреди избы с кувшином в руках, угощал собравшихся и какое-то

время не вмешивался в разговор. А теперь заговорил и он. - Я, Ванюшка,

засуну тебя в мешок и сам отнесу в каларашскую музыкальную школу. Завяжу

тебе глаза и отнесу так, чтоб ты не нашел дороги обратно. Понял?

– А кто тебе будет пасти корову?
– воскликнул смышленый мальчишка.

Корова принадлежала Георгию Негарэ, и Ванюшка знал, что такие люди, как

его дедушка, не расстаются легко со скотиной. Если совхоз перепашет все

овраги, все поляны и лесные просеки, то все равно Георгий Негарэ не

останется без коровы на дворе. Внука не было на свете, когда этот двор

ломился от скотины: коров, волов, овец и свиней. Не знал Ванюшка и того, что

из-за этой живности его бабушка угодила аж в Читинскую область, за тридевять

земель от родного села, разделила там участь с другими зажиточными

земляками, которых называли кулаками, И его собственная жизнь теснейшим

образом переплетена с бабушкиными странствиями, поскольку бабушка совершала

их не одна, а со своей дочерью Вероникой. Ванюшка не мучился оттого, что

мальчишки часто напоминали ему о том, что мать принесла его в подоле, что он

незаконнорожденный. Эка беда! Крепенький, как молодой дубок, Ванюшка мог

постоять за себя, повергал наземь даже тех школьников, которые годами были