– И Шеремет вернулся в Теленешты?
– выкрикнул я в потоке обрушившихся

на меня вопросов.

– Какой Шеремет? Первым секретарем в Теле- нешты поедет главный

инженер из "Молдсельхозтех-ники". Он сам из Лазовского района. Это

предре,-шено!..

– Ты не уезжай! Оставайся на праздники в Кишиневе!
– уговаривали они

меня.
– Если хочешь, достанем тебе пропуск на трибуны, чтоб посмотрел

военный парад и демонстрацию... Или ты затосковал о Красной площади?.. Куда

нам до тебя?!

Люди эти хлопали меня по плечу, всячески показывали, что у них передо

мною нет секретов. Рассказывали мне, кто и где отдыхал, в каких санаториях и

домах отдыха, как купались и рыбачили в Черном море прямо с лодок.

Подтрунивали друг над другом. Не останавливались и перед тем, чтобы

рассказать и о своих любовных мимолетных интрижках. Те, кто еще не были в

отпуске, молча слушали и предвкушали будущие удовольствия на благословенных

берегах, "самого синего в мире" Черного моря. Эти боялись лишь одного: как

бы не подвела погода, внимательно изучали долгосрочные прогнозы синоптиков,

хотя отлично знали, что верить им могут лишь самые наивные простаки. Отпуска

таких работников, увы, приходятся на осенне-зимнее время, когда, скажем, в

Пятигорске свирепствуют шквальные ветры, а в Крыму поднимается шторм. И

самолеты летают не регулярно. Даже теплоходы порою подолгу отсиживаются в

портах, как утомившиеся мастодонты...

Чаю республиканские товарищи мне не предлагали, как это принято в

высоких московских учреждениях. Был такой обычай и тут, но он проник лишь в

кабинеты работников, занимающих более солидные должности. Эти же, которые

сейчас меня окружали, до кабинетного чаепития с посетителями еще не доросли.

Они и без чая выказывали мне свое гостеприимство и всяческое расположение.

Таскали меня из кабинета в кабинет, набивали мою голову новостями, звонили

общим друзьям в райкомы, райисполкомы, в разные министерства. Почти каждый

рассказывал и о своих домашних делах. О жене. О детях. О том, как устроились

с жильем. Приглашали к себе в гости, просили записать номера их служебных и

домашних телефонов. Я записывал, благодарил, обещал зайти. Видел, что ребята

не кривят душой, когда приглашают в гости и просят беспокоить их в любое

время суток, ежели будет у меня в том нужда. Моя записная книжка была уже

полным-полна разными адресами и номерами телефонов, которыми я никогда не

пользовался. И все-таки я находил местечко и для новых адресов: где есть

тысяча, там отыщется уголок и для сотни. Это уже известно. Не лопнет же мой

блокнот от нескольких новых строк и цифр!..

Между тем вопросы продолжали сыпаться на меня:

– А о Черныше?.. Как?.. Ты ничего не слышал о Черныше? Удивительная

личность! Он работал первым секретарем в Бельцах. А колхозники в одном селе

возьми да избери его. своим председателем! Председатели там менялись чуть ли

не каждый год. Колхозникам надоела такая чехарда, и когда Черныш приехал к

ним, чтобы предложить очередную кандидатуру, они ее решительно отвергли, а

председателем своего колхоза выбрали самого секретаря! Ну куда ему деться?

Что он должен был делать? Демократия! Народ так решил. Пришлось взять это

хозяйство, а первым секретарем райкома был избран другой человек. Правда,

Бельцкий район был вскоре ликвидирован, а Черныш работает председателем

колхоза. Вот, брат, какие бывают у нас дела!..

– А про штучки Герасимовича не слышал?.. Не успел услышать? Его хотели

оставить тут заведовать лекторской группой, но он наотрез отказался. Как ни

уламывали его, не уломали! Работает теперь директором школы в родном селе.

Ну ж и упрямый этот Герасимович! И все-таки он чудак. Столько лет учиться в

Москве - и вдруг пойти в сельскую школу! Форменный молдавский чудила! Даже

Москва не смогла вытряхнуть его из крестьянского зипуна!..

– Фрунзэ! Где ты бродишь? Мы ищем тебя по всем кабинетам!.. Иди

скорее - тебя ждет Егоров!..

В большом кабинете Егорова кроме письменного стола, на котором

возвышались горы папок разных цветов и размеров, был еще один длинный стол