Пока я пытаюсь осознать, что к чему, грохот возобновляется: новые колонны, но уже в горизонтальном положении, начинают вонзаться в свои копии и через пару минут я смотрю на необъятную решетку, рождавшую сравнения с тюремной. Я оказался в гигантской цифровой камере.

– Что, возникли проблемы? – слышу я знакомый шепот за спиной.

Я резко оборачиваюсь, но никого не вижу.

– Оказывается, не все так просто, – снова голос сзади. Мой голос.

Снова разворот и снова никого.

– Зачем ты меня убил? Ведь я – это ты. – Не выдержав, я слепо бросаюсь вперед, не разбирая дороги:

– Оштав меня! Ты метв! Я ублил ебя!

– Может быть, ты убил себя? – издевательский хохот бьет в спину.

Я замечаю, что до сих пор связан цифровой нитью с камерами наблюдения, так что Амели и Накадзава могут слышать меня. Они недоуменно прислушиваются к моим крикам. Я пытаюсь оборвать связь с камерами – не хочу, чтобы они слышали мой невнятный унизительный скулеж, но понимаю, что забыл, как это делать. Меня охватывает настоящий страх.

– Аели, омоги мне, – кричу я. – Кянус, я пиму твойо преложение, токо паси еня!

– Я ведь врач, а не программист, – испуганно разводит она руками. – Если бы здесь был Алекс Чен… Попытайтесь восстановить память – вспоминайте события из прошедшей жизни, из разных лет.

– Да, – шипит голос за спиной. – Давай повспоминаем, брат мой. Как звали командира твоего взвода в Ираке?

– Сивен Тонован, волочь.

– Неправильный ответ. Его звали Дональд Стивенсон. А как звали твоих сыновей?

– У еня не ыло сновей, мазь. Шо, умал помать мня?

– Ох, прости, – вкрадчиво шепчет голос. – А у тебя ведь было двое сыновей. Джон и Роберт. Что, не помнишь? Твой мозг разъедают мои кодоны и скоро ты будешь такой же истлевшей оболочкой, как и я.

– Аткнись!

Я разворачиваюсь и кидаюсь вперед, в попытке настигнуть невидимого мучителя. Вдруг удар о внезапно возникшее препятствие отбрасывает меня назад. Я ошеломленно смотрю на каменную решетку. Молнией вспыхивает мысль, что сейчас колонны уже не стоят точно по границе, разделяющей систему «Церебрума» и Гипернет. Они сдвинулись с места и, словно Бирнамский лес, продолжают медленное движение вперед. Забыв о преследующем меня голосе, я устремляюсь вдоль границы и вскоре упираюсь в угол, созданный пересечением двух рядов колонн.

Так и есть, моя камера постепенно уменьшается в размерах. Не хватает только огненного жара, чтобы полностью ощутить себя в темнице инквизиции в Толедо. Какое-то время я бессмысленно мечусь вдоль рядов колонн, с глухим рокотом медленно, но неумолимо сжимающихся, сокращая жизненное пространство.

Наконец я снова вернулся в центр системы и попытался успокоиться. Используя все оставшиеся силы и возможности, я попытался обнаружить атакующие кодоны, но не преуспел. Я даже не мог сказать, сколько я забыл из того, что приобрел за последние сутки.

– Совсем скоро от тебя останутся одни воспоминания, – прошипел голос сзади.

Спонтанно, не задумываясь и не оборачиваясь, я вырастил перед собой ростовое зеркало и не смог удержаться от испуганного вопля. В отражении видно мое сферическое тело, но теперь оно было не цвета свежей зелени, а тусклым и пожухлым, как летние листья в предчувствии осени. По всей поверхности виднелись гнойники, сочившиеся черными символами. Эта сукровица разъедала мое цифровое тело, словно кислота. Но, что страшнее всего, у меня за спиной отразилось худое заострившееся лицо с горящими глазами. В одно мгновение я узнавал в нем собственное, а в другое был уверен, что это – сам дьявол. Лицо неожиданно расплылось в улыбке, раздвинулись синюшние губы, обнажая заостренные клыки, и сквозь них протиснулся длинный влажный язык, как будто отражение хотело игрвио лизнуть меня в шею или ухо.

С воплем я сорвался с места и принялся хаотично кидаться от одной до другой стены гигантской камеры, выращивая из тела псевдоруки и пытаясь вцепиться в колонны, чтобы раздвинуть их и вырваться на волю. Я верил: если мне удастся это, то дальше будет только свободный выход в Сеть и спасение от мук. Но каменные решетки неумолимо продолжали сдвигаться, безразлично относясь к моим попыткам их разрушить.

Не знаю, сколько я пробыл в таком состоянии. Возможно, прошли часы, а возможно – вечность. В конце концов, я очнулся в каком-то темном, пропитанном запахами рвоты и мочи углу. Я силился вспомнить, кто я, но не мог, ощущая лишь накатывающий ужас. Скорчившись в позе эмбриона, я завыл:

– То-нибд, пасите еня. АелиАкииро, моляювас. Пиер, ости еня. Янехочуумирать. Ктоягдея? Амапасимняянеочуутбытвеоникадетымоималчкияураю…

Тьма смыкалась надо мной и внутри меня, паника выворачивала на изнанку. Я мог только невнятно рычать, словно дикий неразумный зверь. Где-то вдалеке, на краю сознания, слышался издевательский хохот то ли человека, то ли гиены.

Но вот, казалось, боль и сумрак отступили. Туман, окутавший сознание, рассеялся. Я лежал в траве на холме и смотрел в прозрачно-лазурное небо. Чистый участок был небольшим: по его окружности угрожающе клубились тяжелые грозовые тучи. «Глаз тайфуна», всплыло в памяти.