– Дамы и господа, – провозгласил я, – через два часа вы будете свободны. Относительно, конечно. Придется вам подождать, пока кто-нибудь не явится, чтобы снять наручники.

Накадзава лишь взглянул на мигающие цифры и снова устало опустил голову. Амели, прищурившись, разглядывала монитор, о чем-то размышляя.

– Кстати, Акихиро, – сказал я. – Просил бы вас без моего согласия не доводить до ведома Гранжана информацию о реальных работодателях госпожи Бомонт.

– Да вы бредите! – вскинувшись и гневно раздувая крылья носа, – заорал тот. – Она – грязный шпион и как мы с ней поступим – это наше дело! Да вы знаете, что среди инвесторов «Церебрума» – оябун [75] Ямагути-гуми [76] ?! Он порежет эту яриман [77] на ремни.

– Ну, ешли вы хотите, штобы до полиции дошел ваш интерес к школьницам из Yochien [78] – тогда вперед, дерзайте. – Я с интересом наблюдал, как лицо ученого меняет цвет от карминно-красного до белого. Его губы задрожали, он хотел что-то сказать, но запнулся на полуслове, опустив голову в пол.

– Спасибо, господин Рыкоф, – изящно выгнула шею Амели. – Уверяю, вы не пожалеете.

– Кштати, Акихиро, – вспомнил я. – Пачему вы не рассказали, что у ваших клентов яфные признаки СДВ [79] .

– Это не так, – устало откликнулся Накадзава. – Некоторые проблемы действительно есть, но мы их успешно преодолеваем. В том числе, благодаря…Бомонт-сан, – покосился он на девушку.

– Я бы не придавала этому большого значения, – согласно кивнула та. – На сегодняшний день из восьми хранящихся у нас цифровых отпечатков только у троих можно выделить такого рода проблемы.

– И вы будете отрисать, что ваш первий клент, Роберт Марс, не изявляет особого желния перемешаться в клон? – спросил я. – Черес склько он должен быть пересажен?

– Вы не подскажете, какое сегодня число? – неожиданно спросила девушка.

– Сегодня сутра вроде было девтое июня, – озадачено ответил я. – А пчему вы спршивате?

– А дата вашего рождения? – продолжила она.

– Я отвещу, но стразу после этого вы обяснитес, – я уже начал раздражаться. – Двинатцатое апреля 1980 года. А тепер поясьните.

– Ответьте еще на один вопрос и я все объясню, – судя по лицу, Амели была чем-то встревожена и я не стал упираться.

– Ну?

– Сколько вы заплатили за операцию?

– Штранный вопрос. Восем милиардсов, бутто вы сами не снаете.

– Сегодня – одиннадцатое июня, – сказала Бомонт. – А сумма вашего контракта – десять миллиардов. Но дату рождения вы вспомнили правильно.

Я молчал, переваривая слова Амели. Как только я услышал от нее сегодняшнее число и размер контракта, я сразу вспомнил, что это действительно так. Но почему же я ошибся?

– Это што-то жначит? – спросил я наконец. – Вы щто-то знайете?

– У вас нарушения в речи, – сказала она, – которых вы, видимо, не замечаете. Если углубляться в терминологию, то это явные признаки анартрии [80] и дислалии [81] . А то, что вы помните факты из далекого прошлого и забываете недавние события, свидетельствует о том, что у вас – болезнь Альцгеймера, в неизвестной стадии. Сколько будет двенадцать плюс одиннадцать?

– Ватцать ва, – автоматически ответил я.

– Думаю, у вас четвертая стадия, – нахмурилась Амели.

Я закинул еще две паутинки и воспроизвел запись камер последних пяти минут. Результат ошеломлял. Моя речь действительно изобиловала ошибками и самое страшное, что я этого не замечал. Внутри зашевелилось нечто, похожее на панику.

– Што это? Шо со мной проиходит? Вы может помосч?

– Я не знаю, – пожала Амели плечами. – Если бы вы были в физическом теле…Возможно, на вашу информационную структуру оказывается внешнее воздействие? Какой-то вирус, который разрушает ваши нейробайты.

Вирус! Как же я сразу не подумал. Чертов Питер умер, но кто сказал, что после него в системе не остались какие-то кодоны из его коллекции?

– Я бы рекомендовала вам уйти в Сеть, – сказала Амели. – Скорее всего, вирусные кодоны, если это они, действуют лишь в пределах системы «Церебрума».

Не рассуждая, я рванул к выходу в Гипернет, но за те доли секунды, что я преодолевал пространство, мысленно уже предчувствовал результат. Так и есть. Со всего размаху я ударился о что-то мягкое и отскочил назад, как теннисный мяч от стены. Весь овал прохода затянуло давешней бахромой. Только сейчас она не отпрянула в сторону с моим приближением, а наоборот, сжалась, превратившись в упругую, но непреодолимую преграду.

Вырастив из своей цифровой плоти нечто, похожее на лезвие, я попытался прорубить новый выход, но ничего не вышло. Виртуальный клинок увязал в кисельно-ватной субстанции: любой разрез на ней сразу затягивался, оставляя после себя лишь едва видный белесый шрам.

Устав полосовать пространство перед собой, я устремился к выходу, через который Дживс проводил меня через границу в первые наши путешествия. Но и он оказался затянут все той же паутиной.

Я попытался и здесь прорубить новое окно, но что-то загрохотало, будто сходящая с гор лавина. Я отскочил и, как оказалось, вовремя. На то место, где только что плавало мое тело, сверху упала громадная каменная колонна, в два или три обхвата. Но это была только первая капля. Под непрекращающийся грохот справа и слева от затянутого бахромой выхода начали вырастать все новые и новые колонны. Лишь отлетев на порядочное расстояние, я осознал, что по всей границе между Гипернетом и сетью «Церебрума», докуда доставал взгляд, встал густой каменный частокол.