– Конечно, нет, – удивилась она, – он меня ни о чем не спрашивал, и я ему о себе ничего не рассказывала.

– А о чем тогда вы разговаривали?

– О разном, – загадочно ответила она. – В основном просто болтали.

На этом разговор вынуждено прервался, нас слуги развели по комнатам. Проситься спать вместе с княжной, мне было неловко, не потому что меня могли заподозрить в нетрадиционной сексуальной ориентации, в эту эпоху такое никому бы просто не пришло в голову, дом был большой, спальни на втором этаже успели протопить, и не было нужды ютиться по теплым углам.

Я, как только оказался в своей комнате сразу лег, рассчитывая отоспаться. Однако сразу заснуть не удалось. Неожиданно приковылял раненый герой, поднял меня из постели и спросил, всем ли я доволен. Это меня немного удивило, но я не придал значения такой излишней любезности и, поблагодарив за заботу, опять лег.

Однако выспаться этой ночью, мне было не суждено. Где-то за полночь во дворе усадьбы прозвучал ружейный выстрел. Я вскочил, кое как натянул сапоги, накинул на плечи куртку, схватил саблю, и побежал выяснять, что случилось. По темному дому натыкаясь, друг на друга, метались полуодетые люди. Наконец появился кто-то с горящей свечой. Истошно завопила глупая баба.

Сориентировавшись, я выскочил наружу. Возле крыльца, ощетинившись во все стороны штыками, стояли французы. Было их человек десять, может быть чуть больше. Пока они не стреляли. Я остановился на крыльце, не зная, что делать. Против такой команды с одной саблей воевать было бессмысленно. Вдруг рядом со мной возник Петр Кологривов с пистолетом. Он был в одной ночной рубашке и босиком. Мы оба застыли на месте.

– Спросите, что им нужно, – попросил я, не надеясь на свой французский, – и опустите пистолет.

– Месье что вы здесь делаете и чего хотите? – спросил Петр Андреевич, послушно опуская оружие.

– Извините, сударь, – ответил ему кто-то из толпы оккупантов, – мы умираем от голода и холода, нельзя ли у вас обогреться? Мы сбились с пути и заблудились.

– Конечно, мосье, заходите, мы всегда рады гостям, – без малейшей заминки, предложил русский офицер.

Честно говоря, меня это удивило. Такое великодушие к противнику говорило о высоких нравственных качествах. Петр Кологривов еще больше вырос в моих глазах.

Услышав приглашение, солдаты тотчас опустили ружья и гуськом начали подниматься на крыльцо.

– А кто здесь стрелял? – спросил хозяин.

– Какой-то крестьянин, мосье, но он ни в кого не попал, – ответил француз в офицерском мундире.

В гостиной уже зажгли свечи. Незваные гости, стараясь не толкаться в дверях, пошли в теплый дом. Мы с Кологривовым, отправились вслед за ними. Мне было непонятно, как они сюда попали. От Старой Калужской дороги до Кологривки было верст сорок на восток, а Великая армия отступала строго на запад.

Оказавшись в окружении полуодетых русских, французы толпились возле дверей, не зная, что делать дальше. В этот момент, бразды правления взяла на себя Екатерина Романовна. Ее ничуть не испугали вооруженные люди, и она вполне светски пригласила гостей садиться.

Услышав родную речь, захватчики ободрились, и начали расходиться по гостиной. Офицер, в чине пехотного капитана, остался возле хозяйки и велеречиво принес извинения за ночное беспокойство и внезапное появление. Выглядел офицер сильно потрепанным, с воспаленными глазами и загрубевшим от мороза лицом. Даже усы у него грустно опустились концами вниз. Кологривова его доброжелательно выслушала и ответила, что особого беспокойства нет, она вполне понимает замерзающих путников, и в ее доме их обогреют, накормят и окажут всяческое содействие. Она была так проста и естественна, что у меня появилось чувство, что французы никакие не захватчики, а обычные гости.

– Сейчас я распоряжусь вас покормить и разместить, – сказала Екатерина Романовна и отправилась вглубь дома, оставив офицера на нас с Петром.

Оставшись без посредничества женщины, оба недавних противника насторожено посматривали друг на друга, стараясь внешне выглядеть спокойными. Мне же было интересно узнать, какого черта французы забрались так далеко от своих войск и что они здесь делают. О чем я прямо спросил офицера:

– Господин капитан, как вы здесь оказались?

– О, вы тоже говорите по-французски! – обрадовался он. – Мы направлялись в Звенигород, но на нас напали ваши мужики. Их было очень много. Произошла жестокая схватка. Моя рота оказалась разбита, со мной остались только те люди, кого вы здесь видите. Нам пришлось долго прятаться в лесу. Потом мы пошли догонять свою армию.

Мы с Кологривовым переглянулись, и следующий вопрос задал он:

– А почему вы пошли совсем в другую сторону?

– Почему в другую? – искренне удивился капитан. – Мы шли правильно, и дорогу нам показывал один русский крестьянин.

– Понятно, – сказал я, – нашли себе Сусанина.

– У вас, что не было компаса? – продолжал любопытствовать Петр Андреевич. – Ведь вы вместо запада шли на восток.

Француз так удивился, как будто Кологривов открыл ему вечную истину.

– Правильно, на восток. Компаса у нас нет, но я сверялся с солнцем. Мы всю эту компанию движемся точно на восток.