Он отодвинул стул, незаметно вытер сальные губы рукавом, и встал ему навстречу.

Из учтивости встать пришлось и нам с Машей. Капитан подошел, щелкнул каблуками раскисших, порванных сапог.

– Я не успел представиться, – сказал он, – де Лафер, капитан третьего пехотного корпуса десятой дивизии.

– Лейтенант Кологривов, лейб-гвардии гренадерский полк.

– Простите, я не ослышался, вы граф де Ла Фер? – переспросил я, с интересом рассматривая новоявленного Атоса.

– Да, я де Лафер, вы меня знаете? – удивленно спросил он.

– Нет, мы незнакомы, но я слышал вашу фамилию, а господина Д'Артаньяна случайно среди вас нет? – засмеялся я.

– Д'Артаньяна? Это, кажется, какой-то маршал времен Людовика XIV? – не понимая причину моей веселости, ответило он. – О других Д'Артаньянах я никогда не слышал.

Суть нашего разговор никто не понял, и все смотрели на меня выжидающе, рассчитывая на объяснение.

– Я кое-что слышал о вашем предке, граф, приятеле того самого маршала, – переставая смеяться, сказал я. – Говорят, он был достойнейшим человеком.

– Я не граф, – объяснил капитан, – мой род принадлежит к младшей ветви фамилии, мой родовой титул всего лишь виконт.

На этом представление кончилось. Мы с Машей так себя и не назвали.

– Когда ваши люди поужинают, они могут отдохнуть в людской, – сказала хозяйка. – А вы, если, Алексей Григорьевич не возражаете, можете переночевать в его комнате, там есть удобный диван. Отдельные комнаты в доме есть, но в них не топлено.

Я не возражал и повел де Лафера наверх.

– Мне казалось, что русские люди грубые и жестокие, – сказал виконт, когда мы оказались в моей комнате, – оказывается, я был не прав.

– Мы часто пребываем в плену национальных предубеждений, – согласился я. – Раздевайтесь и ложитесь, вот ваш диван. Думаю, вам сейчас необходимо как следует выспаться.

– А кто наша хозяйка?

– Русская дворянка, – ответил я. – Примерно вашего социально уровня, хотя у нас и нет виконтов, – объяснил я, с трудом сдерживая зевок. – Ложитесь, уже поздно.

– Она замужем?

Я не знал, как по-французски будет вдова, объяснил пространно:

– Ее мужа уже нет в живых.

– О! Мадам Екатерина такая красивая женщина и совсем одна! – чему-то обрадовался де Лафер.

Француз он и есть француз, подумал я, засыпая, одни бабы в голове.

Проснулся я довольно рано. Встал, увидел человека на диване и вспомнил о незваном госте. Виконт спал на спине, с открытым ртом. При дневном свете стало видно, что он уже немолод и порядком потрепан жизнью. Щеки его покрывала сивая недельная щетина, красивый орлиный нос гордо торчал вверх, как парус у яхты и выдавал заливистые рулады.

Я тихо, чтобы его не разбудить, оделся и спустился вниз. Екатерина Романовна уже не спала, сидела в кресле возле окна. Мы поздоровались и я сел рядом.

– Как там наш виконт? – спросила она.

– Спит.

– Мне кажется, он милый человек, – как-то невзначай, сказала она.

Я удивился, как быстро завязываются контакты между людьми. Он успел рассмотреть, что хозяйка красива, как и Кологривова, в свою очередь, оценила его.

– Да, мне тоже так показалось, – согласился я. – Только неплохо было бы протопить баню и отправить гостей помыться, а их одежду прожарить.

Говорить о том, что вполне возможно, солдаты уже завшивели и это грозит сыпным тифом, от которого погибла, значительна часть армии Наполеона, я не стал. Однако оказалось, что Кологривова уже сама до этого додумалась и еще ночью распорядилась протопить баню. Мы с ней поболтали на метеорологические темы, и я попросил у нее разрешение взять их экипаж, съездить в ближайший город, приискать нам с Машей лошадей.

Екатерина Романовна посоветовала отправиться в Бронницы, где по воскресеньям бывает конная ярмарка и у нее есть знакомый лошадиный барышник. Сказала, что ближе я не найду ничего стоящего, если, конечно, меня не устроят крестьянские лошадки.

Ехать посоветовала ранним утром и приказала управляющему, чтобы мне завтра с утра приготовили сани.

После благополучного разрешения переговоров, мы с ней на пару испили кофея. Вскоре, после сна в гостиной начали появляться и остальные местные домочадцы. Французы после еды и отдыха ожили, но оказалось, что среди них несколько человек обморозились, у одного начался плеврит, короче говоря, как обычно бывает, после долговременного стресса, у людей начались проблемы со здоровьем. Я, так и не повидавшись ни с Машей, ни и Петром Андреевичем, открыл походный лазарет и занялся гостями.

О статусе французов, то ли гостей, то ли пленных, разговора как-то не заходило. Оружие их оставалось стоять в углу гостиной, пока хозяйка не приказала дворовым девушкам отнести его в чулан. Приказчик, посланный ранним утром для доклада уездному начальству о неожиданном появлении противника, еще не возвратился.

Пока же французы приводили себя в порядок, а когда приспела баня, во главе с капитаном, отправились мыться. Только тогда, я сумел навестить Кологривова и Урусову.

Лейтенант чувствовал себя значительно лучше, чем накануне. После моего вчерашнего экстрасенсорного сеанса небольшое воспаление мягких тканей почти прошло. Я его осмотрел, посоветовал еще полежать и зашел к Маше. Она сидела в кресле возле окна, с книгой в руке. За ночь я о ней соскучился, наклонился, поцеловать, но княжна незаметно отстранилась и просто пригласила сесть рядом.