Второй тревожный звоночек прозвучал через полчаса. Кровотечение к тому времени прекратилось, однако случилась другая неприятность. Подорогин уронил часы. Перед душем он обычно их снимал, клал поверх комбинезона, под фуражку. После процедуры надевал вместе с остальным обмундированием. Казалось, заученные до автоматизма движения ничто не в силах разладить. Однако и на эту чёткую последовательность пала тень случая. Несобранность. Подорогин о чём-то задумался, – что было вообще ему не свойственно, – зацепил рукой фуражку, а с ней и часы. Опомнился лишь, услышав стук об пол и загнанный бег сердца в груди. Присел на непослушных ногах, скользнул трясущимися руками под фуражку... Часы оказались целы, даже стекло не поцарапалось. Подорогин выдохнул и поскорее надел их на руку. Уже позже, ложась спать, он сверился с настольным таймером, связанным со стационарным сервером «Хроноса», и понял, что его противоударные часы отстают ровно на одну минуту.

Куда делось время Подорогин не знал.

Ночью он проснулся от небывалой тишины. Хотя, на первый взгляд, всё было, как обычно. Шуршал в стенах воздух, переговаривались где-то за переборками люди, пищали магнитные считыватели на замках шлюзов. Всё как всегда, но чего-то не хватает...

Тиканья часов!

Подорогин в ужасе извлёк руку из-под головы, тряхнул запястьем, наклонился к иллюминатору, за которым расцвела корона восходящего Солнца. Циферблат озарился рыжим сиянием невидимого светила.

Подорогин с трудом унял смятение.

Секундная стрелка не двигалась, и, словно в кошмарном сне, всё вокруг замерло. С потолка спустилась идеальная тишина. Тишина открытого космоса, и в какой-то момент Подорогин явственно ощутил, что не дышит. И сердце не бьётся... Причём он не может сказать, как давно это происходит. Тем не менее, он оставался жив, а сумятица в голове уже превосходила все мыслимые пределы. Тогда Подорогин облизал пересохшие губы, нездорово икнул. В тот же миг в ушах поселился нестерпимый звон. В мозг натолкли металлической стружки. Руки и ноги тряслись. Складывалось ощущение, что он вышел без скафандра в открытый шлюз, навстречу бездне. Вышел, но отчего-то не умер...

Ну конечно, ведь он не дышит. Вскипать внутри него попросту нечему.

Подорогин вздрогнул и вздохнул полной грудью. Часы ожили вместе с ним, а с подбородка вновь закапало...

Что-то неведомое вырвало из его жизни ещё одну минуту.

«И, вот, снова. Ещё тридцать секунд забвения, о которых я толком ничего не знаю. Что же происходит со мной?»

Подорогин почувствовал нервную дрожь.

«А что если не со мной, а с сыном?! Ведь у него точно такие же часы! Мы условились не снимать их во что бы то ни стало! Озоновый душ – не в счёт. Часы выйдут из строя. Но что такого могло случиться на Земле, чему не в силах противостоять даже время... и, получается, пространство?»

Подорогин не знал ответа на этот вопрос, а потому ему сделалось по-настоящему страшно. Только уже не за себя, а за сына.

Не затронутой тревогой частью подсознания Подорогин начал воспринимать окружающую реальность. Зал притих, словно прислушиваясь к его разрозненным мыслям. Самохин за трибуной заканчивал речь:

– Напоследок хотелось бы в очередной раз процитировать кого-нибудь из выдающихся деятелей прошлого, но я скажу от себя: удачи нам всем в столь нелёгком начинании и непоколебимой уверенности в собственных силах! Да прибудет с нами свет даже там, откуда не вырывался ещё ни один фотон!

Зал принялся аплодировать стоя, а Подорогин сидел пнём, повторяя про себя одно и то же:

«Это всего лишь сон. Дурной сон и переутомление. А ещё страх перед лицом неизвестности. Ведь ещё никто на этом свете не покидал пределов Солнечной системы, не ступал за грань, не обретал истины при здоровом рассудке... Стоп! Я повторяю эти слова, как заученную наизусть молитву. Я повторяю то, что когда-то уже слышал. То, что слышу сейчас. Я поступаю так, как поступали прошлые поколения, которые верили в крест!.. А что если ничего не изменилось? Просто вера в бога сменилась уверенностью в собственном превосходстве... а всё остальное осталось, как и прежде. Но навстречу чему же мы в этом случае движемся – точнее бросаемся сломя голову?»

Совещание закончилось. Панорамный зал медленно пустел. Подорогин сидел на своём месте и смотрел на окровавленные ладони.

Между рядами пробирались двое из службы контроля, таща куль с чем-то тяжёлым... Один из них улыбался, глядя в затылок Подорогину.

Юрка проснулся посреди ночи от резкой головной боли. За окном повисла непроглядная тьма. В комнате было неимоверное тихо... Юрка прислушался к собственному дыханию... и неожиданно понял, что не дышит. Мальчик вскочил на кровати, открыл рот, как рыба, притронулся руками к липкому подбородку. Потом всё же совладал с паникой и заново осел на простыню, обхватив руками худые плечи. Он не понимал, что происходит. Часы на его руке не тикали, а под кроватью тускло мерцал свёрток с сорванным бутоном папоротника, который Юрка, на всякий случай, отобрал у рассеянного Вадика.

Накрапывал дождь. Лужи на шоссе дрожали от мелкой измороси. Макушки деревьев утопали в низких облаках. Вдоль обочин притих кустарник, из которого то тут, то там выглядывали бетонные столбы линии электропередачи. Встречных машин практически не было – непогода словно распугала водителей, заставив забыть о повседневных делах. По улицам брело лето – не смотря на дождь, пора отпусков, каникул и дач. Так что, возможно, стихия тут была ни при чём.