Недолго думая, девушка быстренько натянула джинсы, которые, кстати, принадлежали ей – видимо, у Дэвида был ее чемодан – и положила находку в карманчик для часов. Не глядя, Николь взяла первую попавшуюся футболку и, наконец-то приняв человеческий вид, отодвинула штору. Дэвид стоял к ней спиной, колдуя над каким-то блюдом. Мужчина в деловом костюме на кухне – весьма необычное, в хорошем смысле, и завораживающее зрелище. Вот только Николь видела все в немного ином свете: она смотрела не на мужественную спину в дорогой рубашке, а на маньяка-убийцу, орудующего ножом. Кто знает – может, Николь очень скоро займет место той самой зелени, которую шинковал Дэвид. Хуже этого, наверное, могло быть только одно: мужчина мог заставить готовить ее, что поставило бы под угрозу жизни их обоих.

– Проходи, – повар кивнул на стол, который Николь заметила не сразу. Она была готова поклясться, что раньше его там не было. Осторожно, словно под ногами был не полированный паркет, а битое стекло, девушка пересекла студию и уселась на барный стул: получилось не очень изящно, и ей оставалось только надеяться, что ее неуклюжие попытки оседлать стул остались незамеченными. Вообще-то Николь было бы удобнее стоять, но спорить с гипнотизером – все равно, что тушить пожар бензином: глупо и чревато гораздо большими разрушениями.

– Итак, – Дэвид повернулся к пленнице лицом, лениво облокотившись на рабочий стол и скрестив руки на груди. – С чего начнем?

Желудок Николь тут же внес предложение – с еды! – но остался в меньшинстве.

– С начала? – девушка смотрела куда-то в район его уха, избегая прямого зрительного контакта. Она приняла пару таблеток валиума в ванной, но не знала, достаточно ли этого для того, чтобы огородить свой мозг от посягательств: в конце концов, Пол был все еще пьян, когда пустил пулю себе в голову.

– Ты его уже знаешь, – Дэвид оттолкнулся от тумбы и сел напротив. – И, кстати, не обязательно изображать косоглазие: во-первых, не сработает, во-вторых, какой мне смысл внушать тебе что-то сейчас, если я не делал этого раньше? Сама подумай – в этом нет смысла.

– То есть ты думаешь, что сможешь уговорить меня помогать тебе, не прибегая к гипнозу? – хмыкнула та, продолжая рассматривать мочку его уха, выступающую из густой черной шевелюры.

– Ты уже мне помогаешь.

– Неужели? – конечно, сарказм в ее голосе совершенно не вязался с подавленным видом и бегающими глазками, но Николь не могла пересилить себя и посмотреть в глаза другу детства. Точнее телу, сидящему напротив и выглядевшему в точности как ее товарищ; кто был внутри – неизвестно.

– Твое присутствие – вот что мне нужно.

– Тебе вдруг стало одиноко?

– Перестань, Никки, тебе это не идет. Я понимаю, что у тебя стресс, но палку-то не перегибай. Терпение – далеко не самая сильная из моих сторон, и, как я уже сказал, мне нужно только твое тело, а будет оно при этом дышать или нет – мне без разницы.

– Извращенец?

– Николь, – мужчина устало вздохнул и потер переносицу. – Ты вообще с головой не дружишь?

– А чего ты ожидал от меня? Ты врал мне, похитил меня, убил на моих глазах человека…, – зайдясь в тираде, Николь сама не заметила, как уперла гневный взор в собеседника. – Ты что же, хотел светской беседы за чашечкой кофе?

– Я не люблю кофе, – как бы между прочим заметил Дэвид. – А если ты все еще злишься из-за того сопляка, то не стоит: это природа его убила, а не я. Ты же не станешь осуждать волка, задравшего паршивую овцу, правда?

– Ты заставил его…

– Я лишь озвучил то, что он и так знал. То, что крутилось у него в голове и что он никак не мог принять. Можно сказать, я оказал ему услугу, и заметь, не взял с него ни цента, как это делают столичные мозгоправы.

– Врачи не убивают пациентов.

– Разумеется, – хохотнул тот, откинувшись на спинку стула. – С кого им тогда деньги трясти? Конечно, они не убивают своих кормильцев: они внушают им, что все не так плохо; что они не такое уж и дерьмо, хотя на деле, обычно, так оно и есть. А ты, Никки, прежде чем осуждать меня, ответь на один вопрос: а тебе действительно его жалко? Ты оплакиваешь его? Считаешь, что это несправедливо? – не надо было быть телепатом, чтобы догадаться, о чем думала девушка. – То-то же. Тогда к чему все эти обвинения? Давай на чистоту: ты ведь рада, что свободна. Ты рада, что на месте Пола была не ты. А все переживания по этому поводу – не более чем защитная реакция: твое воспитание говорит тебе, что убийство – это плохо; твоя шкура говорит – что, в данном случае, убийство – это хорошо, а твоя совесть стала жертвой сего конфликта между теорией и практикой и порождает все эти лицемерные вещи, заставляя тебя называть меня убийцей, вместо того, чтобы благодарить за помощь. Вся фишка в том, Никки, что мир не черно-белый. И нет никакой борьбы между добром и злом, хорошим и плохим, есть лишь борьба между «да» и «нет». Все остальное относительно.

– Ну да, конечно, – Николь отвернулась, уткнувшись глазами в одно из окон. Слова Дэвида отравляли ее, но не потому, что он был не прав, а наоборот: он был абсолютно прав. Да, смерть Пола была ей неприятна. Да, она испытала настоящий шок и ужас, но… Так ли уж она опечалена смертью парня? Нет. – Разумеется, то, что ты запихнул Монро в психушку – это не плохо! И то, что ты чуть не убил собственную мать – это тоже нормально! О т н о с и т е л ь н о.

– С Мэриан все будет в порядке, – Дэвид встал и подошел к затихшей микроволновке. Щелчок – и кухня наполнилась приятным ароматом, а желудок девушки проявил свою истинную сущность: как крыса, он был готов переметнуться к любому, у кого была еда. Вот только его ждал облом: мужчина достал лишь одну тарелку, над которой вздымался пар, и тут же принялся за трапезу. – Она очнется, как только я уеду отсюда. А что касается Монро, то… Этот человек позволял проводить эксперименты на собственной семье, сливал мне, несовершеннолетнему пацану, секретную информацию и покрывал мои дела – скажешь, он не псих?