Мужчина обратил все свое внимание на собеседницу, но та была в ступоре. И дело было даже не в том, что Дэвид продолжал удерживать ее под контролем, а в том, что Николь тупо зависла: она понимала слова, которые использовал мужчина, знала, что они обозначают по-отдельности и как пишутся, однако, все целиком – речь, что произнес Демон, не имела для девушки абсолютно никакого смысла. Стресс стрессом, конечно, но все же Никки была не в таком состоянии, чтобы вообще не понимать о чем, а точнее, о ком, речь. Одно было очевидно: все крутилось вокруг одного человека – Дэниела – но, если Дэвид, судя по всему, хоть что-то про него знал, то Николь, для которой второй сын Мэриан был таким же реальным, как и жизнь на Марсе, происходящее казалось каким-то кошмаром. Девушка не имела ни малейшего понятия о том, где сейчас находился Дэниел, как он выглядел и почему, раз уж он все это время тоже был на Земле, он так и не связался с родными, но это было неважно: пусть она не знала его, зато она знала Дэвида – и одного этого было достаточно для того, чтобы отказаться от сотрудничества с этим Демоном. Однако Николь не торопилась давать ответ, ведь она все еще не нашла связи между собой и Дэниелом – черт, да она даже его знала!

– Знаешь, – девушка вздрогнула и подняла глаза, а затем вздрогнула снова, ибо Дэвид, оказывается, уже стоял чуть ли не вплотную, грозно возвышаясь над ней. На лбу мужчины залегла складка, и весь его вид выдавал сосредоточенность и настороженность. – Получается, Монро ничего не сказал.

– Слишком уважаешь, чтобы лезть в мою голову, значит? – с сарказмом откликнулась девушка, чувствуя, что ее тело снова оказалось в чужой власти. Видимо, Дэвид все еще считал ее опасной, чтобы приближаться к ней, предварительно не обездвижив. И правильно, ибо так оно и было. – Что именно Монро должен был сказать?

– Так даже лучше, – заключил Дэвид, обращаясь скорее к самому себе, игнорируя Николь. – Лучше один раз увидеть, – мужчина резко выставил руку в сторону, и через мгновенье в его крепкой хватке оказалась тетрадь. Пухлая, кожаная обложка, туго стянутая веревочками, торчавшие пожелтевшие листы – девушка сразу узнала вещицу: дневник Мэриан. Стало быть, Зомби был прав: тетрадь действительно забрал невидимка. Николь почувствовала весьма ощутимый укол совести. Пора бы уже привыкнуть, что Зомби очень часто оказывался прав. Примерно так же часто, как и она совершала глупости.

Пока Николь сжималась на барном стуле, поникшая от тяжести сожалений, Дэвид рывками развязал веревку и небрежно, совершенно не заботясь о сохранности пожелтевших страниц, листал дневник, ища нужное место. Нашел и, снова демонстрируя полнейшее безразличие к личной вещи собственной матери, швырнул раскрытую тетрадь на стол.

– Взгляни.

Первым порывом пленницы было демонстративно отвернуться и задрать нос: пережиток детства, не более того. Но даже если бы она и решила прибегнуть к тактике упрямого ребенка, она все равно опоздала: ее взгляд уже зацепился за картинку. И как только Никки поняла, что именно было изображено на пожелтевшей странице, ей стало плохо. На какое-то мгновение ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание и грохнется прямо на полированный паркет, но, во-первых, ее тело все еще было прибито невидимыми гвоздями к спинке стула, а, во-вторых, шок от осознания был заметно притуплен таблетками. Нет, ей не удастся так просто кануть в небытие, не удастся уплыть в края бессознательности и безмятежности: реальность наносила один удар за другим, и оставалось только гадать, сколько еще Николь сможет оставаться на плаву. Что еще она должна узнать, прежде чем окончательно свихнется? Все, во что она верила, все, кому она доверяла – абсолютно все, что помогало ей держаться на ногах, летело ко всем чертям. Ее друг оказался монстром, ее враг – другом, а она сама – убийцей, и все они так или иначе были связаны с самого детства. Как такое вообще было возможно?!

Прильнув к изображению, Николь была готова то ли зайтись истерическим смехом, то ли расплакаться: о да, она знала Дэниела. Она не просто его знала, она была обязана ему жизнью. Не веря собственным глазам, девушка жадно вглядывалась в портрет, пытаясь найти хотя бы одну деталь, цепляясь за каждую мелочь, способную дать другое объяснение увиденному, но все безрезультатно. С пожелтевшей, потертой, истончившейся страницы на нее смотрела черноволосая версия Кристиана Арчера: тот же овал лица, тот же нос, те же губы, но, самое главное, глаза… Черт! Как же она раньше не догадалась??? В тот самый момент, там, в пещере, когда она открыла досье Малика, она ведь сразу обратила внимание на его глаза! Она почувствовала что-то, что-то знакомое… Но возраст, цвет волос и борода в конечном итоге сыграли решающую роль: вера в невозможность подобного сценария делала очевидное таким невероятным, что девушка даже и мыслить в эту сторону не смела… А стоило бы.

– Ну, раз теперь вы с моим братцем наконец-то познакомились, – Дэвид прервал наступившую тишину, прислушиваясь к излучению Николь: он чувствовал, что буря эмоций потихоньку шла на спад, – можно перейти к обсуждению?

– Зачем он тебе? – девушка продолжала смотреть на портрет с непонятно откуда взявшимся желанием прикоснуться к выцветшему изображению.

– А ты как думаешь? – хмыкнул Дэвид, захлопнув тетрадь. – Я убью его.

Николь ожидала чего-то подобного, хоть и надеялась, что она ошибалась.

– Он ничего тебе не сделал.

– Шутишь? Дэни, – с издевкой вымолвил мужчина, – это второй человек после твоей тетки, который приложил лапу к уничтожению моей жизни.

– Да он даже не знал о тебе! – Николь уставилась на Демона во все глаза. Да что там говорить, Зомби до сих пор ничего не знал!

– И, тем не менее, ему это удалось! Он с самого рождения отнимал у меня все и всех: отец забрал его с собой, мать всю жизнь только и делала, что твердила о нем без умолку, и даже ты… Ты знаешь его каких-то несколько недель, но даже сейчас продолжаешь думать о нем! Ты прилепилась к этому дневнику, как муха к дерьму, хотя это даже не его портрет! – голос Дэвида звенел от злости, сочился ненавистью, теряя свою былую сухость и безразличие. – У него было все: его обучили, его уважают, его ценят – иначе бы никогда не послали сюда! Черт, даже Дин, этот сопляк, что пытался пристрелить его, и тот ссал кипятком от одной лишь возможности находится рядом! Я прочитал это в его мыслях, – Дэвид оперся обеими руками о столешницу так, что Николь оказалась зажатой с двух сторон, и навис над девушкой, прожигая ее разъяренным взглядом: она чувствовала его тяжелое дыхание на своем лице. – Его все называют Избранным, Никки. Этого сукина сына считают чуть ли не Богом, в то время как меня всю жизнь смешивали с дерьмом! Я был фриком, изгоем, я …я ненавидел себя, считал себя ущербным и недостойным, я…., – он оттолкнулся от столешницы и повернулся к девушке спиной. – Он украл мою жизнь. Пользовался привилегиями, которые должны были быть моими! Это меня должны были почитать и бояться. Это меня должны боготворить, потому что Я СИЛЬНЕЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

Лампа, что освещала кухонную зону, с хлопком лопнула: Николь вскрикнула от неожиданности. Она хотела было прикрыться руками и поджать ноги, но невидимые тиски не позволяли ей пошевелиться. Девушка смогла лишь зажмуриться и переждать дождь из осколков. Дэвид же, казалось, даже ничего не заметил.

– Но и этого ему показалось мало, – он заговорил тише, но ненависти в его голосе не убавилось. – Он прилетел сюда, чтобы помешать мне вернуться на Эстас. Его можно понять: тот, кто хоть раз почувствовал вкус власти, никогда от нее не откажется. Добровольно, я имею в виду.