– Откуда такая осведомленность??

– Никки, – Дэвид многозначительно посмотрел на девушку. – Ты уверена, что хочешь это знать?

– А то, – подыграла ему Николь, но потом заговорила уже серьезнее. – А серьезно: кто ты? Я имею в виду…Мы все обо мне, да обо мне, а про тебя – ни слова. Где ты живешь, кем работаешь… Что ты и как?

Дэвид знал, что рано или поздно она спросит, но, тем не менее, он не знал, что ответить. Его жизнь была слишком сложной, чтобы описать в двух словах, а на то, чтобы поведать ей все, у него просто не было времени. Но и врать Николь он тоже не хотел. Она была светлой частью его жизни; той, которую он вспоминал с улыбкой. Тогда, в детстве, все было проще, чем сейчас. Для нее и до сих пор все было более или менее просто. Ее жизнь была не так жестока в своих уроках. И что ему делать: вывалить на нее все, как есть? Этим он не добьется ровным счетом ничего. Только вместо одной больной головы будет две. Отмолчаться? Но тогда она отдалится от него. Николь и без того много колебалась: она не знала, как вести себя с ним. И Дэвид ее не винил: порой, он сам себя не понимал. Иногда даже боялся.

– Мне нечем похвастаться, Никки, – и это была правда. В принципе, он мог ограничиться минимумом обмана. То будет даже не обман, а тактика разумного умолчания. – Я, так скажем, в поиске. Пытаюсь понять, кто я, зачем я… Я и мать разыскивал и по этой причине: думал, может она мне подскажет.

– Ну а семья, работа, – Николь чувствовала себя немного неловко, но любопытство брало верх над робостью. – Ты ведь как-то жил все эти годы. Да и ты говорил, что сбегал из приемных семей и…

– Было дело, – улыбнулся тот, заруливая в магазин, и целенаправленно направился в конец торгового зала. – Знаешь, я был очень миловидным ребенком. Мне везло: мальчиков моего возраста редко берут в семью. Всем нужны милые карапузы, которые слишком малы, чтобы понять, что такое приемная семья. Взрослые дети, знавшие своих родителей, как правило, редко забывают о том, откуда они. Но меня усыновляли. Раз за разом. Я был очаровашкой, видимо, – он невесело улыбнулся, методично перебирая вешалки. Его голос был сух, а взгляд ничего не выражал. Складывалось впечатление, что он рассказывал не о себе, а о каком-то другом человеке, чью биографию учитель задал прочитать и пересказать. – От кого-то я сбегал, кто-то меня сам возвращал. Опять же, все сложно, Никки. Я не могу сказать, что эти семьи были плохими. Просто, они не были моими. Я не мог найти в них то, что искал. По правде говоря, я и сам не понимаю, что именно мне было нужно, – отобрав пару рубашек, мужчина протянул их девушке и перешел к другой секции. – Но, кстати говоря, в такой жизни – кочевой – были и плюсы. Я много где жил, много чего повидал. Не думаю, что здесь я смог бы так же. Останься я здесь, сейчас работал бы на твоего дядю. Завхозом.

– Перестань! – Николь против воли рассмеялась. Ну какой из него завхоз! Нет, было в его облике что-то благородно-недоступное. Девушка так и видела Дэвида президентом какой-нибудь компании: такого важного и напыщенного.

– Он высокий?

– Что? – девушка не сразу сориентировалась: слишком резко сменилась тема. – Кто?

– Иностранец твой.

– Ну во-первых, он не мой, – Николь, отложив вещи, оценивающе обвела Дэвида взглядом, а потом приблизилась к нему вплотную и подняла руки в жесте «сдаюсь». – А во-вторых, схвати меня за запястья.

– Чего?? – Дэвид от такой просьбы немного опешил. – Зачем?

– Просто сделай, а потом притяни к себе, – на полном серьезе проинструктировала та. На ее лице было сосредоточенное выражение шахматиста перед очень важным ходом.

– В смысле – притянуть? Как? Никки, ты себя нормально чувствуешь?

– Притянуть – в смысле как кота, нагадившего тебе в тапки. Как будто ты собрался меня, как следует, проучить.

– Ты меня пугаешь.

– Давай же!

– Ну хорошо, – Дэвид выполнил просьбу, правда, мягко: он ненавидел котов, так что если бы подобная тварь нагадила ему в обувь, он освежевал бы ее заживо. – Что теперь?

– Погоди, – Николь уткнулась ему в плечо, затем подняла глаза и, прищурившись, прицелилась к его подбородку. – Ну-у-у, вы примерно одного с ним роста. Так что думай сам, высокий он или не очень.

– Интересный у тебя способ, однако, – Дэвид выпустил девушку, все еще с опаской на нее поглядывая. – Ты так со всех своих знакомых мерки снимаешь?

– Только с избранных, – Николь взяла отложенные ранее вещи. – Просто, этот тип меня пугает, и я стараюсь лишний раз на него не смотреть. Ну и так получилось, что те пару раз, когда мы все-таки оказывались лицом к лицу, мы находились примерно в такой позе.

Николь, непроизвольно вспомнив эпизод в ванной, залилась румянцем. Дэвид не мог этого не заметить.

– Ты уверена, что он не твой телохранитель?

– О, нет, – полным сарказма тоном ответила та. – Скорее, он мой теловредитель.

– В смысле?

– Да так, – Николь инстинктивно потерла запястья, которые еще не до конца освободились от своих синюшных браслетов. – Продолжим?

– Скорее, закончим, – Дэвид взял светло-голубые джинсы и вопросительно посмотрел на девушку. – Пойдет?

– А может, что-то потемнее? Просто, для человека, который всю неделю проходил в смокинге, перевоплощение в типичного серфера – будет слишком, мне кажется.

– Это еще не типичный серфер, – мужчина кивнул на соседнюю полку с шортами. – Ладно, дай мне какую-нибудь рубашку, примерю все вместе.

– Я поняла! – Николь торжествующе крикнула вслед Дэвиду, скрывшемуся в примерочной. – Я поняла, кем ты работаешь! Ты модель?

Из кабинки донесся глухой смех.

– Хорошая попытка, но нет. Я слишком…натурал, чтобы быть моделью.

– Да брось, к чему все эти стереотипы? Я уверена, что и среди манекенщиков встречаются нормальные люди.

– Нормальные люди? Знаешь, Никки, за подобные слова можно и схлопотать. Ты же не хочешь прослыть гомофобкой?

– Выходи уже! – несмотря на то, что мужчина только зашел в примерочную, Николь решила не давать ему спуску: не зря же во многих фильмах показывали, как долго человек мог провести в кабинке, примеряя все подряд! Правда, если верить кинематографу, этому пороку была подвержена скорее женская половина человечества.