— Бери, не бойся. Это хорошая вещь, добрая. Я видел — она тебе понравилась.

Маша нерешительно протянула руку и тут же отдёрнула.

— Она дорогая, наверное…

— Заплати, сколько можешь.

Маша полезла в сумочку, достала кошелёк, убедилась, что проездные на месте, и выгребла, не считая, все бумажные деньги. Потом осторожно погладила своё новое приобретение. Материал сумки на ощупь оказался чуть бархатистым, но это была не замша и вообще — не кожа. Маша подняла вопросительный взгляд на мастера.

Он смотрел на неё с радостной и чуть горделивой улыбкой человека, чей труд оценён по достоинству. В ответ на невысказанный Машин вопрос произнёс тихо:

— Это не кожа. На Земле такого материала нет.

Маша потрясённо распахнула глаза, хотела что-то спросить, но не знала — что. Поверила ли она тому, что услышала? Умом — скорее нет, сердцем — скорее да. В голове теснились сотни вопросов, и в образовавшемся заторе ни один не мог выбраться вперёд. Мужчина покачал головой, давая понять, что они напрасно тратят силы на борьбу.

Маша покорно вздохнула, быстро переложила всякие нужные мелочи из старой сумочки в новую, неприязненно покосилась на кубик. Класть его в новую сумку категорически не хотелось, и она осторожно, стараясь не касаться руками, подцепила его краем старой. Маше показалось, что кубик сам запрыгнул внутрь и притаился, как зверь в норе.

— А если я просто не буду его бросать? — вопрос прозвучал жалобно-тоскливо, безнадёжно.

— Не получится, — мастер покачал головой. — Они нечестно играют.

— Кто — они? — требовательно спросила Маша. — Ну подскажите же мне хоть что-нибудь! Пожалуйста…

— Кто такие эти “они”, для тебя не так уж и важно. Да и не могу я сказать. Подсказать… Неужели ты думаешь, девочка, что я не хочу. Всё время, что ты здесь, голову ломаю — чем тебе помочь. Но нам запрещено вмешиваться. Скорее всего, ты всё равно забудешь мои слова, а мне придётся отвечать за вмешательство, но я попробую. Может быть, потом вспомнишь… Может быть, поймёшь…

Иногда… победитель теряет намного больше, чем проигравший. Постарайся запомнить. Это моя тебе подсказка. Больше ничего не могу для тебя сделать, прости… Я желаю тебе… Я желаю тебе проиграть! — твёрдо закончил мастер, но его последнего слова Маша уже не услышала.

У неё зашумело в ушах, перед глазами всё поплыло, и в следующий миг она обнаружила, что стоит на тротуаре. И нет никакой вывески — ни с сумками, ни с судьбами, и никакого салона — ни “Центра”, ни “Центавры”. Но ведь он был! Вот и автобусная остановка напротив… И сумка новая — вот она!

Кажется, мастер сказал ей что-то важное напоследок. Надо обязательно вспомнить. Он обещал дать ей подсказку, сказал ещё, что ему придётся отвечать за вмешательство. Ох… Маша ещё раз растерянно осмотрелась, от души желая мастеру, чтобы с ним и его салоном ничего плохого не случилось.

Ей понравился этот человек. Или… да кто бы он ни был! — всё равно понравился.

Маше хотелось ему верить. Он казался искренним — ни одной нотки фальши, а воспоминание о его доброй улыбке и печальном сочувствующем взгляде грело душу. И сумка такая замечательная. Не яркая, красивая, даже нарядная; не громоздкая, но вместительная и удобная.

Маша ещё раз внимательно осмотрела своё неожиданное приобретение, улыбнулась — сейчас даже мысли о кубике, от которого так и не удалось отделаться, не тяготили её, как раньше, — и шагнула с тротуара на проезжую часть, чтобы вернуться к остановке.

Дорога была свободна, ни одной машины не видно. На сгибе левой руки небрежно висела старая сумочка с кубиком. Вдруг кто-то резко дёрнул её за ремешок. Маша инстинктивно ещё сильнее согнула руку.

Откуда взялся этот парень, она не поняла. Только что рядом никого не было. А теперь он стоял совсем близко — стоило повернуть голову, и Маша упёрлась взглядом в его глаза — совершенно пустые, холодные и одновременно бешеные.

Наркоман — с ужасом поняла Маша. Такой за дозу убьёт, не задумываясь. Бледная кожа, покрытая испариной, кривящиеся в какой-то судороге губы, — всё это увиделось так отчётливо. Тёмный свитер с растянутыми рукавами — это в жару-то! — а по худому телу и костлявым рукам всё равно пробегает дрожь.

— Отдай… — прохрипел парень и снова дёрнул за ремешок — не слишком сильно, похоже, у него и сил-то не было, и он, может быть, уже сомневался, стоит ли ему связываться с этой молодой крепкой женщиной.

Но и Маша не была убеждена в том, что эта часть её имущества стоит борьбы. Вот если бы её ухватили за новую сумку — тогда другое дело! За неё Маша готова была идти в бой. А тут… Ни денег там нет, ни документов… Кубик! — сигнальным огнём вспыхнула мысль. Нельзя его никому отдавать! Заразу такую… Маша дёрнула ремешок на себя.