Шрифт:
Победители правы на миг,
И погибшие правы навек.
НА ВЫСТАВКЕ ДЕТСКОГО РИСУНКА
Здесь мир увиден так, как понят,
А понят ясно и светло.
Как ветры, распластались кони
Под солнцем, врезанным в седло.
И дрессировщик сыт и красен
И десять рук вокруг летят
И десять львов от страха спятили
И съежились почти в котят.
Все города здесь принаряжены
Как флаги, подняли дымы.
И все дороги здесь оранжевы,
И бродят мирные слоны.
Но дети повзрослеют рано,
И им вдолбит усердный педагог,
Что дрессировщики не великаны
И вовсе нет оранжевых дорог.
Они поверят. Это очень просто —
Мир, как фонарь волшебный, погасить,
И будет конь положенного роста,
И не посмеет солнце прокатить.
* * *
Осыпается лесная крона
Лес по пояс в лиственной трухе
Позабыв о пламенном грехе,
Мы грешим понуро, заведенно.
Так, как будто нехотя бредем
Под дождем, промокшие до дрожи
Так грешим, что в ад не попадем
И в раю
глаза поднять не сможем.
* * *
Минула суетность и людность.
Растаял леденец во рту
И, как спокойствие и мудрость,
Мы набираем высоту
Под нами снег такой скрипучий,
Такой великолепный наст
Как медленно дымятся тучи,
Как медленно минуют нас.
И там по кромочке залива
Под ливнем топчется народ,
А здесь живут неторопливо,
Как только истина живет.
Я чувствую ее начало,
Ее едва приметный взмах
А я мелькание в глазах
Всегда за скорость принимала…
* * *
Меняю дом на дым.
О ты, дымок свободы!
Идут по горизонту пароходы,
И море Черное мне кажется седым.
Меняю дом на дым.
* * *
Эти голые стволы
То лиловы, то белы,
То пунцовы, то черны
И с лица, и со спины
Здесь давно пожухли травы,
Все пороша замела
И так царственно корявы
Эти голые тела.
* * *
Я повторяю, сердце остужая:
<Здесь дом чужой и улица чужая,
Чужое море под чужой горой,
И юноша — совсем не мой герой…>
И пыл его, и щедрость — все насмарку,
Я ухожу, едва пригубив чарку.
Иду одна по ветреному пляжу.
Босой ногой босую гальку глажу.
И в пятый раз, а может быть, в двадцатый
Твержу я тост его витиеватый.
* * *
Ей-то что, она ведь птица.