Я привстаю с лавки и шагаю вперед, как будто бы у меня есть на это силы. Ноги после недолгой передышки ноют еще сильнее, но я с хрустом стискиваю зубы, чтобы продолжить.

– Знаешь, чему тебе неплохо бы поучится? Доверию, кретин! Ты среди замечательных друзей, которые знают, любят и терпят тебя. А все, что они получают от тебя – хмурый вид, твой невыносимый характер и гордыню? – из горла вырывается истерический смешок. – Да пошел ты…

Последние свои силы я вкладываю в то, чтобы оттолкнуть Нико от себя. Не знаю, сдвинула ли я его хотя бы на миллиметр, но чувствую, что больше не могу сдерживать слезы. И мне приходится бежать прочь ото всех. По лестнице, быстро перебирая ногами, чтобы никто и ничто не успел меня остановить.

В каюте Аннабет все еще пахнет сыростью и одиночеством. Я привыкла плакать беззвучно, зарываться в подушку и чувствовать изъедающую кислоту боли. Зажмуриваться до вспыхивающих белых кругов и, если надо, впиваться зубами в холодную кожу сжатого кулака. Так надо, ведь никто не должен знать, что я слабая.

Так было, когда я жила с Марджерами. Так было и теперь, когда я вошла в незнакомый, опасный мир своих друзей.

Но в одном я была уверена точно: Нико прав. Они совершенно не знают меня. И тогда в памяти всплывают слова неизвестного, явившегося во сне.

Кто ты на самом деле?

Кто же я такая на самом деле?..

Naughty Boy – No One’s Here To Sleep (feat. Bastille)

Слезы иссякают только тогда, когда в маленькое окно каюты попадают закатные лучи солнца. Я с трудом привстаю с кровати и выглядываю наружу. Мы сменили курс еще четверть часа назад. Теперь под нами простирается широкими, волнистыми полями океан. Мы летели не слишком низко, чтобы нас заметили судоходные корабли, но и не слишком высоко, чтобы задевать всклокоченные облака.

По моим подсчетам, я провела в каюте Аннабет около трех часов. Много это или мало судить не мне, а всем тем, кто тщетно пытался попасть внутрь. По-моему, Аннабет и Перси соревновались в том, чтобы переплюнуть друг друга по количеству стуков в дверь. Наверное, я была самой большой эгоисткой на всем Арго-II, и я не имела на это никакого права. Но мои требования к самой себе слишком высоки: невозможно не сойти с ума, узнав все это, и теперь я с трудом могу назвать себя адекватной.

– Все будет хорошо, Чарли, – шепчу я тихо. – Обещаю, мой маленький.

Он не маленький. Совсем не маленький. Он бы возразил мне. Засмеялся бы и кинулся на шею. Долго-долго ерзал у меня на руках, а потом все равно бы улегся рядышком, чтобы поболтать со мной на ночь. Так было каждую ночь. Так было каждую ночь, до сегодняшнего дня. Но ты пообещала, а значит страданиям и пустым воспоминаниям больше нет места в твоей жизни.

Я улыбаюсь этим мыслям и, скрепя сердцем, двигаюсь к двери. Вздохнув полной грудью, я медленно открываю задвижку замка, прокручиваю ручку и с опаской выглядываю наружу.

Наверное, я ожидала чего-то другого. Другой реакции от себя самой.

– Ты, – устало произношу я.

И Нико, вздрогнув, просыпается. В этот момент я вспоминаю, как внутри появилось сестринское чувство, тогда, у моей собственной кровати. Но теперь его нет. Кроме пустоты и безразличия, после бушевавшего потока эмоций нет абсолютно ничего. Сын Аида опирается о стену, протянув ноги. Неужели в такой позе может спать тот самый человек, что кидался на меня со спатой всего несколько часов назад? Он потирает глаза и зевает, словно ребенок. В глазах нет того огня ярости и ненависти, он снова спокоен и безразличен.

– Видимо, ты ожидала увидеть кого-нибудь другого, – делает вывод он.

– Ты как всегда прав, – беспристрастно отвечаю я.

Нико, впервые в жизни, по-мальчишески чешет затылок и пожимает плечами, словно весь запас его саркастических шуток вдруг исчерпал себя. Он поднимает взгляд на меня и спокойно произносит:

– Прости.

– Наверное, прощаю.

У меня все еще нет сил. Я абсолютно вымотана и лишена всяких чувств. О каком прощении может идти речь?

– Я серьезно.

– Я тоже. Вполне, – присаживаясь на корточки, говорю я. – До ужаса странная неделя.

Нико улыбается одними уголками губ. Мы вроде не враги больше, хотя недавно готовы были разорвать друг друга в клочья. Что с нами происходит? Моя голова вот-вот взорвется от переизбытка информации, от исчерпанных эмоций, от невыносимо ноющего тела. Но я просто сажусь рядом со своим обидчиком. Это удел всех полукровок – забывать о собственной гордыне, эмоциях и переживаниях. Двигаться вперед. Двигаться по направлению к цели.