Слезы все текут по щекам, оставляя солоноватые разводы на губах. В том самом коридоре зябко и одиноко, даже не смотря на то, что совсем рядом стоит Бьянка. Свет ламп отливает серебром в ее глазах. Я разглядываю ее, словно произведение искусства: чуть вздернутый нос, волнистые волосы цвета вороного крыла, тот же шрам, оставшийся на виске коротким зигзагом, те же веснушки, но слишком бледное, будто полупрозрачное лицо. Она красивая. Наверное, так считал и Нико.

– Ты знала его, верно? – спрашиваю я. – Нико вспоминает тебя, по-моему, чаще, чем ему хотелось бы.

Я говорю без обиняков. Если между ними что и было, это осталось в прошлом. Бьянка умерла, он не смог назвать ее имени, но по-прежнему хранит ее в своем сердце. От этой мысли чуть кольнуло в груди, но я не придаю этому значения: слишком много случилось сегодня, чтобы я думала о таких мелочах, как отношения моего наставника с этой девушкой.

– Знаю, – как-то грустно отвечает она, и я запоздало прикусываю язык.

– Он помнит тебя.

– И это я тоже знаю, – улыбается она. – Слишком много мы пережили, чтобы эта головная боль забыла меня.

Странное дело – в этот раз я никак не реагирую на ее слова. Слишком много теплоты и ласки было в них, чтобы я начинала задумываться о собственном эгоизме.

– На самом деле, – она чуть медлит, глядя на меня сверху вниз, – я хотела сказать тебе спасибо. Ты изменила его, Беатрис. В лучшую сторону.

– Мне казалось, он остался прежним, – пожимаю плечами я.

Отношения наставник – ученик выбивают из колеи обыденности, и ты не особо задумываешься над тем, кто и как изменился.

– А теперь, я хочу показать тебе то, что еще никто и никогда не видел прежде.

В этот раз ее рука совсем мягко сжимает мое предплечье. Будто она больше не боится отпустить меня. Мысли мои далеко от происходящего, но я заметно напрягаюсь, когда понимаю, что это еще не конец «поездки».

– Выбирай дверь.

– Но я же не знаю, что будет за ними.

– Этот мир был создан Аидом. В его понимании – это хранилище для тех, кто не нашел своего покоя. Заблудшие души, погибшие не в свое время и не своей смертью, обремененные чужой смертью…

– И что изменилось? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Сменился хозяин – сменились правила, – поверхностно отвечает Бьянка. – Теперь это место – хранилище его воспоминаний.

Понимая, о ком именно идет речь, я оборачиваюсь к дверям. Она предлагает мне заглянуть туда, где не бывала ни одна живая душа? Где захоронен тот самый – светлоглазый, счастливый, улыбающийся – Нико из моих снов? Но еще хуже от понимания того, что ди Анджело запер все свои воспоминания, все свои прошлые чувства в этом мрачном месте. Каждый раз замечая на его лице задумчивость, скованность и сердитость, я и подумать не могла, что ему пришлось поступить со своей прошлой жизнью именно так. Он замуровал все пережитое здесь, начиная заново и плохо понимая, что без прошлого у нас нет будущего.

Свет комнаты чуть ослепляет меня, учитывая, что до этого приходилось стоять в кромешной тьме. Будто кто-то неожиданно включил яркий свет прожектора, направив его на меня. Узнаю помещение спустя несколько невесомых мгновений: спортивные шкафчики, подоконник у окна, солнечный свет, заливающий помещение.

Я не только наблюдатель, но еще и участник этого действа. Но к моему удивлению, смотрю на себя другими, чужими глазами. Ссутулившаяся спина, напоминает мне о матери, а темные волосы, рассыпанные по спине, вызывают у меня смутные воспоминания. С ужасом я понимаю, что это не мои воспоминания.

Бьянка. Бьянка. Бьянка

Сердце сжимается от утихшей, закоченевшей боли. Почему я оказалась здесь? Почему боги снова шутят надо мной? Аннабет и Перси. Разве не здесь им следует быть? Вместо этого передо мной Бьянка с запрокинутой головой. Отхожу от оцепенения и понимаю, что она задыхается.

– Бьянка, – невольно срывается с моих губ.

Это не я.

Это Нико.

Он стаскивает меня с окна. Умело расстегивает рубашку на моей вздымающейся груди. Массаж сердца. Я бы залилась краской, если бы увидела это прежде. Теперь это кажется мне даже нормальным, учитывая, как много раз он сам видел меня в одном спортивном топе. Что-то в этих движениях граничащее с сумасшествием: четкое, резкое, умелое. Нико спасал меня. Как спасал до этого тысячи раз.

– Что здесь творится?! – рядом Перси.

Нико реагирует мгновенно. Отскакивает в сторону с невозмутимым видом. Все эмоции: страх, отчаянье, проскочившие на мгновение, тут же испаряются. Только сердце. Только оно почему-то стало биться быстрее.

И я, наконец, открываю глаза. Разочарование. Черт, какое разочарование чувствовал тогда ди Анджело. Боль и горечь пронзают его словно иглы: одна за другой, не принося, как терапия, ничего, кроме боли. Словно весь мир обвалился у него на глазах, а все, что он продолжал делать – корчить гримасу безразличия.