– Если ты будешь говорить мне, что делать, я без лишних мыслей выберу третий вариант.

Угроза понятна. Смысл тоже.

– Простите, - это должно вернуть его расположение.

Однако с Калленом подобное не работает. Он лишь сильнее хмурится.

– Я велел тебе прекратить извиняться.

Точно. Извинения. Щека ещё помнит этот урок. Сознание тоже.

– Про… - прикусываю язык, когда начинаю машинально повторять предыдущую фразу. Нужно что-то с этим делать.

Смерив меня грозным взглядом, Эдвард продолжает свой путь к кожаному креслу. Как могу стараюсь оттянуть момент, когда он достигнет цели. Все сильнее вжимаюсь в спинку.

– Я жажду правды, - Каллен строит из себя благодетеля, коим, в сущности, никогда не являлся. – В твоих интересах поговорить со мной открыто.

– Джерому снились кошмары, - отворачиваюсь в другой стене, чтобы не видеть его. – Он был очень напуган и не отпускал меня. Я посчитала нужным не уходить.

– Посчитала нужным?..

Не удержавшись, оборачиваюсь, натыкаясь прямо на всепоглощающие омуты. Над чувствами, касающимися ребенка, мой контроль слишком слаб.

– Именно.

Отвечаю без тени страха или сомнений. Твердо, уверенно, предельно ясно.

– И сколько же всего было таких решений?

– Со вторника.

– Со вторника, - повторяет мужчина, застывая надомной в позе завоевателя-победителя.
– Четыре ночи…

Киваю.

– Несмотря на мой запрет. Четыре ночи. – Эдвард проговаривает каждое слово, надеясь, что я сделаю хоть что-нибудь. Начну отнекиваться, лгать…

Нет, мистер Каллен. Такого не будет.

– Это вся правда, - вздыхаю, складывая руки на коленях и немного удобнее располагаясь в кресле.

– Вся, - подтверждает мужчина, злорадно улыбаясь.

Молчаливо жду его дальнейших действий. Не могу вообразить, что будет происходить теперь. Очень сложно.

– Свое наказание ты получишь, - рассуждая сам с собой, произносит Эдвард, - осталось решить, что будем с тобой делать потом.

Стискиваю зубы, борясь с желанием высказать вертящиеся на языке слова.

– …если я и дальше позволю тебя быть рядом с ребенком, рано или поздно ты учудишь что-то похуже, чем нарушение моих правил…

Мои ладони сжимаются на кресле. Были бы ногти чуть длинней, вспороли бы эту дорогую кожу.

– …в таком случае будет гораздо благоразумнее отправить тебя куда следует.

Мужчина поворачивается ко мне. Малахиты горят мстительными огоньками.

– …к мужу, Белла?

Это сбивает последние сдерживающие оковы. Вскакиваю, окончательно теряя самообладание. Сама себе на удивление почти пролетаю два метра до Эдварда, застывая рядом с ним. Поднимаю голову, стремясь смотреть в его глаза.

– Вы наказываете меня, - говорю быстро, но довольно четко. Это можно считать подвигом, так как внутри все сжимается от смертельного страха перед возвращением к Джеймсу. Глупо, конечно. Я ведь знала, что так будет. Но не с такой же быстротой! Слишком мало… Слишком мало времени! – Я готова принять это. Но мальчик… Ты наказываешь ещё и его!
– перехожу на «ты», окончательно сбрасывая ярмо условностей.

Пусть знает. Я должна была это сказать.

Лицо моего похитителя меняется. Черты заостряются, глаза пылают.

– Кто позволил тебе так со мной разговаривать?

– Кто позволил тебе сажать его на цепь? – вздрагиваю от ужаса, переполняющего тело с головы до ног. На этот раз перед Калленом. Голос совсем сел. Ещё немного – и исчезнет.

– Сажать на цепь? – Эдвард дьявольски усмехается, его брови в изумлении взлетают вверх. – Ты ненормальная.

– Ты! Ты ненормальный! – на всякий случай отступаю на один шаг, дабы не получить за подобные откровения пощечину. – Этой ночью тебя здесь не было! Не-бы-ло! А если бы не оказалось и меня, Джером бы просто сошел с ума! Он…

Затыкаюсь, проглатывая давящие слезы. Они, ничем не удерживаемые, спускаются по щекам, мешают дыханию и разговорам.

Это предложение останется не законченным. У меня просто не хватит смелости его завершить.

– Какой ещё ночью? – ярость покидает мужчину, оставляя лишь бесконечное внимание, простирающееся от края до края, - Белла, я тебя спрашиваю! О какой ночи ты говоришь?

Он несильно встряхивает меня, ожидая ответа.

– Об этой…

– Что случилось? – Эдвард напрягается. Не остается ни капли тех чувств, с которыми он минуту назад выяснял со мной отношения.

– Кошмар, - проглатываю мешающий комок, стремясь рассказать ему. – Джерому снился кошмар. Я проснулась от того, что он теребил ручку – дверь была закрыта. Он хотел выйти в коридор. Он плакал…

Меня пробирает дрожь. Но теперь вовсе не от холода или страха. От сострадания. Бесконечного сострадания малышу, вчерашний вид которого заставил бы безутешно рыдать любого.

Каллен выдыхает и снова втягивает воздух. На его лице четкими контурами обозначаются морщины, оно принимает сожалеюще-усталое выражение. Мужчина разом стареет на добрый десяток лет.