– Что такое? – Марлена за спиной смотрит туда же, подмечая мой взгляд.

– Не знаю. Когда я проснулась, он уже был в таком состоянии, - пару раз моргаю, стараясь убедиться, что не сплю. Если это кошмар, то он самый бредовый из всех возможных.

– Джером, милый, - домоправительница сменяет эмоции в голосе за один миг.
– Милый мой мальчик, почему ты плачешь?

Быстро-быстро качая головой в разные стороны, малыш заходится сильнее. Его тело сотрясается от рыданий и всхлипов, ладошки сильнее вытягиваются вперед.

– Джером, - переступаю через сомнения, гложущие душу и направляюсь к нему. Один шаг – одно слово.
– Малыш… малыш… малыш…

Спиной чувствую удивленный взгляд женщины. Благо, она достаточно мудра, чтобы не мешать мне.

Завершаю свой путь в одиночку и горжусь этим, посылая мысленные благодарности Марлене.

– Мой маленький принц, - осторожно приседаю рядом с ребенком, не обращая внимания на его участившееся дыхание и дрожь. – Иди ко мне. Я тебя пожалею…

Джером задыхаясь, вжимается спиной в стенку.

– Не нужно, - мягко уговариваю, мысленно корчась от волнения, рвущегося изнутри. – Не нужно плакать. Иди, я обниму тебя.

Такие простые слова, такие простые предложения…

Малыш упирается, не хочет, но спустя минуту все же оказывается в моих руках. Нежно глажу дрожащее детское тельце, садясь на пол, стремясь быть к нему как можно ближе.

– Все в порядке, - тихо говорю, убирая светлые волосы с его взмокшего лобика. – Никто нас не тронет.

Верно, кто посмеет? В дверях по-прежнему Марлена, а миллион охранников бдит и днем, и ночью.

Мы в безопасности.

Крепко обнимая мальчика, нашептываю ему на ухо все, что приходит в голову. Все, что по моему мнению, способно успокоить человека.

Надеюсь, поможет.

Джером мечется, дрожит. Его пальцы перебирают мои волосы, но вовсе не с тем спокойствием и уверенностью, какой наделяют это занятие другие дети. Нет, это скорее похоже на принуждение.

– Мой малыш… - не стесняюсь употреблять подобные слова, зная, что сейчас они помогут, а не оттолкнут. Сейчас настало их время.

Внезапно над нашими головами ярко вспыхивает свет. Лампы загораются так неожиданно, что Джером дергается, больно зажимая своими пальчиками мою кожу.

Оборачиваюсь, замечая, что теперь Марлена стоит у восточный стены, а её рука опускается по белой поверхности вниз, от выключателя.

Может быть, при свете действительно лучше?

Ласкаю малыша, стремясь заглянуть в его глазки. Хочу понять хоть что-нибудь.

Возможность представляется достаточно скоро – буквально спустя пару минут.

Налитые слезами и горечью, затопленные отчаяньем малахиты встречаются с моим взглядом. Сердце разрывается на части от вида этого ребенка.

– Джерри, - собственноручно сокращаю его имя, запечатлев на лобике ребенка поцелуй.
– Все хорошо…

Джерри…достаточно необычно, если учесть, что имя «Джером» вряд ли прописано как исконно американское. Здесь уж наверняка постарались французы.

От моего проявления чувств мальчик немного расслабляется. Ему легче.

– Я принесу воды, - напоминая о своем присутствии, говорит Марлена.

Киваю, немного поворачиваясь. А затем возвращаюсь к мальчику, поудобнее устраивая его у себя на коленях.

Будто бы проснувшись от кошмара, он прижимается ко мне, не желая отпускать. Вижу в нем того малыша, которого знаю. Который верит мне.

– У тебя очень красивые глазки, - нежно стираю пальцами соленую влагу с его щек. – Два больших драгоценных камушка. Знаешь, как красиво они блестят, когда ты улыбаешься?

Джером зажмуривается при этих словах, пряча личико у меня на груди.

– Чего ты боишься? – оглядываюсь, подмечая, что ничего особо страшного вокруг не наблюдается – Тебе приснился плохой сон?

Мальчик отрицательно качает головой.

– А что тогда, солнышко?

Скоро я совсем забуду другие слова. Благо, по отношению к Джерому это будет скорее плюсом, чем минусом.

Белокурое создание указывает пальчиком мне за спину и тычет им в северную стену, у кровати. Он стремится показать мне что-то, чего я не вижу. Или не могу увидеть…

– Он тебя обидел? – стираю остатки слез, спрашивая это. – Кто? Скажи и я накажу его.