— Как ты?

Лина пожала плечами.

— Как я могу быть? Все так же. Только… — она замолчала, подбирая правильные слова. — Пожалуй, менее оптимистично. Знаешь, я правда думала, что этот ритуал поможет. Он был так уверен в этом, что и я поверила.

— Маркус?

Она кивнула.

— Может быть, ритуал и помог бы, но чуть раньше, — объяснила я. — Или если бы ты не была беременна вовсе.

— Пока я не забеременела, мы не думали о побеге, — призналась Лина. — И даже не знали, что я теряю себя.

Я тяжело сглотнула, глядя на нее. Мне не хотелось углубляться в эту тему, не хотелось слышать о том, как она жила, о ее отношениях с Маркусом, об их ребенке, но моя работа состояла в том, чтобы добывать информацию. Все возможные крупицы, которые помогут составить максимально объективную картину, провести анализ и сделать выводы. Поэтому я спросила:

— Твоя беременность — часть эксперимента?

Лина отрицательно покачала головой.

— По крайней мере, мне показалось, что Рантор удивилась, когда узнала. Но как еще все могло закончиться? Я была одна почти год. Потом появился Маркус, и нас стало двое. А ты же знаешь, как я к нему отношусь. — Она посмотрела на меня, и я впервые обратила внимание не на вертикальные зрачки, а на то, что радужка у нее такого же цвета, как и у меня. И на то, сколько печали в ее взгляде. — У меня это от тебя.

— Но он не тот Маркус, которого знала я, — не удержалась я от возражения. — Совсем не такой.

На ее губах появилась слабая улыбка.

— Ты ошибаешься. Он похож на него гораздо больше, чем ты думаешь. Поверь, я знаю, о чем говорю. Ведь в каком-то смысле я знала обоих. Ты просто пока не понимаешь, каково это. Что значит быть нами.

Мне пришлось еще раз сглотнуть, чтобы пропихнуть ком, вставший в горле, и проглотить собственное желание свернуть разговор и сбежать. Я коснулась руки Лины и предложила:

— Тогда расскажи мне. Ты ведь хотела поговорить.

Она не заставила просить себя дважды. Поначалу рассказ давался ей тяжело. Она путалась и с трудом подбирала слова. Мне хотелось думать, что в этом тоже было виновато успокоительное, но могла быть и другая причина. Через несколько минут, заметив, что я внимательно слушаю, Лина воодушевилась и принялась говорить быстрее, эмоциональнее.

Она рассказывала о том, как впервые пришла в себя в лаборатории Рантор, как долго не верила в то, кто она. Даже увидев глаза ящерицы, считала, что это какая-то ошибка. Или проклятие. Или трюк. Лишь увидев видеозапись, на которой была я, продолжавшая жить ее жизнью, приняла это и смирилась.

— Потребовалось время, чтобы прийти в себя, — с кривой улыбкой призналась она. — Но со временем я выстроила вокруг себя новую реальность. Ту, в которой я была не собой, а собственной копией. Нелл номер два. И в этой новой реальности я больше не хотела вернуть себе прежнюю жизнь. Я просто стала мечтать о жизни. О том, что однажды выберусь отсюда, — она обвела выразительным взглядом палату. — Смогу снова гулять по улицам, ходить по магазинам, покупать по дороге на работу кофе в кафе. Встречаться с друзьями, может быть, даже дружить с тобой. У меня… и у тебя никогда не было братьев и сестер, но мы могли бы, наверное, притвориться… Я не знаю, это была просто фантазия…

Она смутилась, махнула рукой и на какое-то время замолчала. Я терпеливо ждала, когда она продолжит, не подталкивая скорее потому, что боялась выдать голосом собственное волнение. Сохранять невозмутимый вид было проще, чем контролировать голос.

— Потом появился Маркус, — продолжила она наконец. — Я знала, что он другой. Не тот, кого знала ты, но и не такой, как я. Не совсем такой. Рантор говорила, что он получился лучше, что надо было сразу брать мужчину. Маркусу пришлось сложнее. У него обычные глаза и нет прототипа, который можно было бы ему предъявить. Он долго был уверен, что он настоящий, что его похитили, что его обманывают. И только способности к регенерации и тесты ДНК, к которым Рантор его допустила, убедили его. Он тоже был очень подавлен. Но я помогла ему адаптироваться, помогла принять нового себя. Он был благодарен… Потом у нас как-то все завертелось… — она виновато пожала плечами, словно увела у меня жениха. — Понимаешь, у нас ведь никого не было… Кроме друг друга. Потом выяснилось, что я беременна. И вместе с этим началось это…

— Что именно?

Лина нахмурилась и посмотрела на собственные руки так, словно видела их впервые.

— Рантор называла это «подавлением». Природа хамелеона оставалась стабильна довольно долго, но потом начала стремиться к доминированию. Я стала чаще выходить из себя. У меня и раньше случались приступы неконтролируемого гнева. Я замечала, что мне стали проще даваться некоторые вещи… — она отвела взгляд в сторону, и я заподозрила, что бой с охранником, который я видела, был не единственным. — Но теперь я порой уже не могла остановиться, даже если требовалось. И вместе с тем я начала хуже соображать, стала заваливать тесты на логику. Начала деградировать.

Она снова криво усмехнулась, но ее лицо тут же исказилось, словно она собиралась заплакать. Но Лина удержалась от этого.

— Мы с Маркусом понимали, к чему идет дело. Оставалось загадкой лишь одно: сохранит ли Рантор мне жизнь до родов, чтобы исследовать потом и ребенка тоже. Или она утилизирует нас обоих. Маркуса Рантор обучала магии, чтобы понять, способен ли он к этому. Поэтому он начал искать способ помочь мне в этой области. А заодно планировал побег. Он сбежал первым, потом натравил Корпус на Рантор. Он убил ее, чтобы она не продолжила свои бесчеловечные эксперименты, и после этого я должна была сбежать вместе с ним. Но я подвела его. Сказала, что не хочу всю жизнь бегать. И осталась ждать вас. Ждать тебя.