— Где он? — пораженно выдохнула я.

— Тсс, Госпожа! — зашипел на меня страж. — Идем отсюда.

Мы прошли по древесному коридору обратно, и только там страж перевел дух.

— Он растворился в лесу, но прекрасно слышал каждое слово, — пояснил страж. — Мы умеем это делать, хотя не все и не часто.

— Ужас. Куда теперь?

— Как куда, Госпожа, в деревню! По этой тропинке мы достигнем ее к утру.

— Я с тобой совсем сломаю жизненный ритм, — пожаловалась я.

— Прости, Госпожа, что сломаешь? — не понял страж.

— Я имею в виду — разучусь спать по ночам, — буркнула я.

— Ах, это! Не волнуйся, Госпожа, после посвящения ты проспишь сутки и проснешься утром. После этого ты сможешь спать, как все люди.

— А если я не пройду посвящение?

— Пройдешь, куда ты денешься? И оставим эту тему. Я устал слушать, что ты не хочешь быть Заклятой. Будто у тебя есть выбор.

— Выбор всегда есть, — обиделась я.

— Скажи, а почему страж этого леса не может тебе отказать? Он тебе чем-то обязан?

— Скорее я — ему, — усмехнулся страж. — Видишь ли, Госпожа, он — мой отец.

Не слабо, подумала я. У них тут семейный подряд. Развели, понимаешь ли, кумовство в лесах! Потом подумала еще и расхохоталась. Какой правильный молодой человек! То есть страж! Сразу представляет девушку своим родителям! В городе бы решили — у него серьезные намерения. Скоро, наверно, поведет знакомиться с матерью…

Чепуха лезет в голову!.. Ну, зачем мне его родители?

— А дальше, — произнес страж, неопределенно поведя рукой, — лесные владения моей матери. Мы окажемся там завтра ночью.

К соседней деревне мы подошли уже ближе к полудню, хотя и шли по короткой дороге. Правда, мы еще два раза останавливались перекусить и передохнуть, после чего я решила — одна копченая курица на двоих на весь день — безбожно мало. Или курица была маленькая? Может, правда, не хватало гарнира, по крайней мере, я не привыкла есть одно только мясо (хорошо еще, с хлебом) целый день. Яблок у нас больше не было.

Надо будет просить больше еды, решила я, когда мы входили в деревню.

Против моего ожидания, нас испугались меньше, чем в предыдущей деревне.

Ах, да они же не отправляли меня в лес, вот и не удивляются моему появлению.

Нас «всего-то» встретил детский плач — самый невыносимый звук на свете, — и ощетинившиеся рогатинами крестьяне. Мужчины. Женщины и дети, прокричавшись, попрятались по домам.

— Ты уверен, что это удачная идея? — шепотом поинтересовалась я у стража, который в своем дневном облике грузно топал за моей спиной.

При нашем появлении крестьяне не разбегались, только отворачивали лица и перехватывали свои рогатины поудобней. Идти было на редкость неуютно.

— Иди на площадь, — посоветовал страж. — Они не будут нападать, пока есть надежда договориться миром.

На площади нас уже ждал жрец, в отличие от предыдущего сжимавший какую-то палку. Ритуальный посох, пыталась я уверить саму себя. Возможно, но посох смотрелся довольно увесисто. Причем у меня было нехорошее ощущение — жрец знает, как пустить его в ход.

Жрец стоял посередине площади, глядя в сторону, видимо, чтобы не видеть моего спутника.

— Чего ты хочешь? — глухо спросил он.

— Я пришла из леса, — ответила я, суфлируемая стражем. — Ваши соседи принесли меня в жертву лесу. Лес вернул меня, чтобы я принесла вам весть.

— У нас другой лес, — с достоинством возразил жрец.

Видимо, он имел в виду — у его леса другой страж, успела подумать я до того, как мой суфлер продолжил подсказывать:

— Мой путь лежал через него. Я побывала в самой заповедной чаще.

Жрец кивнул.

— Чего хочет лес?

— Прекратите человеческие жертвы лесу. Лес сам укажет, чего хочет. Ждите знамения.

— А если твои слова — ложь?

— Если я лгу, вся вина падет на меня.

Жрец покачал головой:

— Этого мало.

— Если я лгу, пусть лес покарает меня прямо сейчас, здесь, посреди вашей деревни!

Из леса донесся еле слышный гул, а толпа в ужасе отшатнулась.