Покончив с приготовлением обеда и нехитрой трапезой, мы вымыли посуду в бьющем среди камней прозрачном ключе с ледяной водой. Валек попытался напиться оттуда, но тут же отбежал, остервенело клацая сведенными зубами. Лика поймала его и, смеясь, грела руки в теплой шерсти.

И почему все неприятности подкрадываются так тихо и неожиданно, когда их совсем не ждешь?! — успела подумать я, глядя, как неприятности, издавая холодящие душу звуки, подбираются к нам, спускаясь с соседнего холма.

— Чт-то это? — лязгнув зубами, поинтересовалась я, с ужасом глядя на нечто большое, покрытое свалявшейся черной шерстью, когтистое и клыкастое, которое также изучало меня с явно гастрономическим интересом.

— Не знаю, — рядом щелкнул взведенный курок — то есть заряжаемый Сэраноком арбалет.

Коротко вжикнув, мелькнул болт.

Ближайшая из тварей, которых я насчитала семь, на более коротком расстоянии напоминавшая помесь гориллы с акулой, присела на задние конечности и замотала башкой; картинно издыхать от меткого выстрела она явно не собиралась.

— Цель в глаз, не порти шкуру, — воскликнула я, сама себе поражаясь.

Стрела, в ту же секунду пущенная Гераденом, воткнулась монстру в глаз, войдя достаточно глубоко, чтобы достать мозг. Последний, судя по всему, отсутствовал, либо находился не в голове, поскольку на стрелу тварь обратила так же мало внимания, как и на болт. Помесь акулы и гориллы даже не думала склеивать ласты.

Один из медленно приближающихся монстров остановился и, запрокинув голову, издал такой вой, что лошади, шарахнувшись, ускакали в неизвестном направлении, оборвав поводья и ветви, к которым они были привязаны.

— Оружие их не берет! — сообщил Сэранок очевидный, по моему мнению, факт.

Я инстинктивно спряталась за его широкую спину, наблюдая, как твари, не дойдя до нас метров десять, разделились, и стали окружать.

Гераден что-то прошептал в руки, сложенные лодочкой, а затем медленно развел их. Между ладонями запрыгала синеватая искорка. У меня не было времени удивляться — одна из тварей, вероятно, самая нетерпеливая, прыгнула вперед. Гераден хлопнул в ладоши; от его рук в монстра полетела синеватая молния. Чудовище отпрыгнуло, яростно завыв: кое-где плоть его дымилась и даже исчезала кусками, но крови не было. Создавалось такое впечатление, что твари сделаны из цельного куска, который под воздействием магии начал крошиться.

Мы невольно разделились: Лика вместе с Валеком и Гераденом оказались по другую сторону ручейка, берущего начало в кринице, а мы с Сэраноком успели отойти к вещам, оставленным под елями. Гераден, не став дожидаться очередной атаки, упал на колени возле ключа и, опустив в него левую руку, правой указал на недобитого монстра. С пальцев капельками воды брызнула магия.

Я невольно подалась вперед, наблюдая, как крохотные искорки вьются вокруг твари, заставляя ее крутиться на одном месте, исходя истошными воплями и вонючим дымом.

Вам, наверное, представляется типичная ситуация из боевика: пока главный герой расправляется с одним из бандитов, остальные стоят вокруг и подбадривают своего криками и угрожающими телодвижениями. Чем реальность отличается от кино, я поняла, когда твари, подобравшись к нам на достаточно близкое расстояние, одновременно бросились в атаку.

— Используй высвобождение! — крикнул Гераден, не оборачиваясь; воздух вокруг него мерцал серебристым куполом, сплетаемым из ниточек магии.

Через секунду Сэранок толкнул меня в спину. Вскрикнув от неожиданности, я упала, содрав ладони об острые камни, которыми изобиловала земля вокруг источника. Одной рукой вздернув меня на колени, другой Сэранок больно сжал мою и без того ноющую и кровоточащую ладонь. Внезапно у меня возникло ощущение, будто, рождаясь во мне, невиданной силы волна поднимается и выплескивается наружу вместе с кровью. Глаза заволокло сизым туманом. Вокруг послышался страшный вой, будто все твари, атаковавшие нас, завопили вместе.

Внезапно все кончилось.

Почувствовав, что рука, удерживающая меня за плечо, исчезла, я облегченно рухнула лицом вниз. Меня тут же перевернули на спину и довольно небрежно встряхнули. Решив подать хоть какие-то признаки жизни, я выдавила из себя нечто среднее между предсмертным хрипом и характеризующим обстановку ругательством, на всякий случай держа глаза закрытыми. Почувствовав, что меня вознамериваются оттащить куда-то в сторону, я хотела было возмутиться, но, справедливо рассудив, что любая благовоспитанная девица после такой моральной и физической встряски давно пребывала бы в обмороке, с благодарностью отключилась.

Первым, что я почувствовала, придя в себя, было что-то неимоверно жесткое, неприятное для затылка. Подбородок словно кололи грубые иголки, на всем теле лежала какая-то тяжесть. Невдалеке слышались голоса. Отлично, мои спутники, водрузив меня на камень и прикрыв сверху еловым, судя по ощущениям, лапником, обсуждали, стоит ли его поджечь или оставить бренное тело так, догнивать по собственной воле.

Сраженная услышанным, я нашла в себе силы разлепить глаза и поняла, что все еще не так плохо: камнем, травмирующим затылок, оказалась чья-то свернутая куртка, под подбородком наблюдался край колючего шерстяного одеяла, а друзей я, скосив глаза, обнаружила склонившимися над трупом одной из лошадей, в неестественной позе застывшей в буреломе. Решив, что пора бы привлечь внимание к своей скромной персоне, я закатила глаза и издала стон, который, по-моему, вышел достаточно правдоподобным, а главное — громким. Разговор мгновенно стих.