— Постой! — неожиданно хорошая мысль пришла мне в голову. — Давай посидим тут и засечем время, за которое порошок перестанет действовать.

— У меня телефон отрубился, — огорченно сообщила Лика.

— Да у меня тоже, но считать-то мы не разучились.

Я досчитала до трехсот, сбилась, наугад продолжила дальше и наконец, моргнув, обнаружила Лику, которая сидела на корточках, прислонившись к стене.

— У нас около семи минут, — сообщила я.

— Давай только одновременно, — предложила Лика, снова запуская руку в мешочек.

Убедившись в своей невидимости и взявшись за руки, мы крадучись направились к воротом. Стражи о чем-то непринужденно болтали и даже не насторожились, когда мимо их теней по стене проплыли две совершенно посторонние.

— Туда, — шепнула я, потянув подругу мимо всевозможных построек к княжескому терему, возвышающемуся над облетевшим садом.

— Как мы туда войдем? — вопросила меня Лика.

— Семьдесят пять, семьдесят шесть… Должен же быть задний вход, — с некоторой долей уверенности заявила я. — Семьдесят девять…

Заднюю дверь мы очень быстро нашли; она даже не была заперта. Прошмыгнув мимо болтающейся без дела дворни, мы оказались во внутренних покоях.

— А теперь куда? — шепнула Лика.

— Тсс! — прошипела я, прижимаясь к стене.

Мимо нас прошествовал чем-то разгневанный вельможа в сопровождении стражника.

— Я кажу, што у мяне речь да князя! — возмущался он. — Тэрминовая!

— Княжа заняты, — возражал ему стражник. — Я скажу яму.

— За ними! — шепнула я, потянув подругу дальше по коридору.

Я догадывалась, чем, а вернее, кем занят князь, а вельможа со срочным делом, похоже, шел к его покоям.

Стражник весьма невежливо тормознул вельможу за локоть перед высокой двустворчатой дверью, и мы, воспользовавшись моментом, прильнули к вызолоченным створкам.

Расслышать, о чем идет речь в княжеских покоях, было довольно сложно, однако сомнений, что мы пришли, куда надо, не оставлял знакомый тяжелый бас.

Я поняла, что так мы ничего не услышим, и выпрямилась. Стражник увел вельможу налево по коридору, что-то ему втолковывая. Мы с Ликой переглянулись и замерли, уставившись руг на друга.

— Порошок, скорее! — шепотом воскликнула подруга, но не успела я запустить руку в карман, как случилось худшее, что вообще могло произойти.

Двери княжеских покоев отворились. Мы оторопело уставились на слугу, а тот, в свою очередь, уставился на нас.

Из покоев послышался досадливый возглас — Сэранок, похоже, тоже нас заметил.

Слуга посторонился, и нам ничего не оставалось, как войти.

— Та-ак, — протянул Сэранок, выдвигаясь из-за спины удивленного менского князя. — Каму казаў у стодоле сядзець?

Я опустила глаза и, насупившись и подобрав весь свой запас старослава, капризно изрекла:

— Ажь нудна, бацьку.

Сэранок подошел ко мне и по-отечески нежно приобнял за плечи. Я поняла, что следующим движением будет придушить меня.

— Выбачити, княжа, — обратился он к местному правителю. — Дачку маю, свавольницу. Загадаў жа ёй не хадзиць да мяне, аже речь маю.

Сэранок хотел было благополучно выпроводить нас за дверь, но князь неожиданно остановил его, задумчиво разглядывая меня.

— А чаму ж не прывёу адразу да мяне дачку сваю — красуню? — вкрадчиво поинтересовался менский владыка.

Мне его интонация отнюдь не понравилась, равно как и Сэраноку, судя по тому, что его низкий голос зазвучал натянуто:

— Мнил не затрымливацца надоуга у Менску.

Князь, все еще пребывая в раздумье, подошел к столу, взял перо и размашисто написал несколько строк на листе желтоватой бумаги, свернул его, накапал воску и запечатал.

— Ци згодзен мяняцца, лямкь, — обратился он к Сэраноку. — Ова, трымай скрипть да князя Полацкага. Як цесць — дам.

Я почувствовала, что пальцы Сэранока чуть сильнее сжали мои плечи.

— Не магу, княжа. Адна яна у мяне, балауніца. Да таго ж за можнага шляхтица з иншай краины прасватана.

— А ничога, што прасватана, — отмахнулся князь. — Шляхтиц твой далёка, а скрипть — вось ён. — Для наглядности владыка помахал письмом в опасной близости от свечи, стоявшей на столе.

Сэранок серьезно задумался. Я извернулась и с тревогой глянула на него. К моему ужасу, в глазах, опущенных на меня, сквозило злорадство.