Если вы никогда не переодевались в осеннем лесу, под порывами ледяного ветра — не стоит пробовать повторить наш с Ликой подвиг. Единственная деталь гардероба, к которой я не притронулась, были сапоги, и, разумеется, портянки. Черт знает, как их правильно нужно наматывать. Мы в казармах не обучались, да-с.

Итак, оставшись в собственной обувке, имеющей отдаленное сходство с доисторической обувью, я застегнула, вернее, завязала ремешки на кожаной куртке и пошла посмотреть, как обстоят дела у подруги. Лика мужественно пыталась натянуть на себя сапоги поверх — даже неопытным взглядом видно — неправильно намотанных портянок.

— Не мучайся, — посоветовала я.

Лика подняла на меня страдальческий взгляд.

— Но Са-аш… Носки… Они же того… Воняют.

— Возможно. Но это лучше, чем стереть себе ноги, — заметила я, на всякий случай отходя подальше от сырков подруги, печально обвисших на пеньке.

— Долго вы там еще? — проникновенно поинтересовался бас из-за соседних кустов.

— Сейчас, — крикнула я в ответ и протянула подруге ее родные сапоги. — Давай. При случае попросим их, чтоб показали, как это правильно надевать.

— Не хотела бы я находиться рядом, когда они будут снимать свои сапоги, — поморщилась Лика.

— Да что там, и так чувствуется, — махнула рукой я. — Ну, ты готова?

Спутники встретили нас оценивающими взглядами.

— Нормально? — с тревогой спросила я.

Гред одобрительно хмыкнул, а Сэранок прогудел себе в бороду:

— Сялянка, што казати. Токмо капялюш насунь. Бо лице назбыть пекнае.

Я почувствовала, что краснею, и охотно натянула капюшон.

— Старые вещи сложили? — поинтересовался Гред. — Надеюсь, они влезут в седельные сумки.

— А как их зовут? — поинтересовалась Лика, подходя к лошадям.

— Пока никак. — Гред легко вскочил в седло.

Я подошла к примеченной мною раньше любопытной лошадке. Та сразу же потянулась к вороху одежды, который я держала в руках.

— Э, нет, тут ничего съедобного, — я принялась распихивать одежду по сумкам. Лошадка разочарованно фыркнула и отвернулась. — Назову тебя Мышка, — я осторожно погладила кобылу по тянущейся ко мне морде. — Вон ты какая серенькая.

Удачно повторив маневр с пеньком (Лике пришлось последовать моему примеру; Прекрасный Принц Гред на своем Лихом Скакуне уже скрылся из с глаз долой).

Я с опаской взялась за поводья и легонько толкнула Мышку пятками в бока. Кобыла не обратила на меня никакого внимания.

— Ну пожалуйста, пошли! — взмолилась я, повторяя попытку. Кобыла нехотя тронулась с места и тут же остановилась.

Сэранок, в некотором отдалении наблюдавший за моими попытками, негромко причмокнул губами. Наши с Ликой лошадки вскинули головы и зачапали к нему.

Сколько я ни пригибала голову, пара веток все-таки хлестнули меня по лицу, пока мы выехали на пустынный тракт. Невдалеке дымила трубами деревенька.

— Нам не туда, — покачал головой Сэранок на мой вопросительный взгляд. Здесь недалеко, в получасе пути, еще одно селение — Голецъ.

— Хорошее название, "Дубец", — хмыкнула Лика.

— По-русски — прут, — перевела я, скорее для себя, чем для спутников. — Звучит не так настораживающе.

— Может быть. А там будет, где поесть и переночевать? — поинтересовалась Лика, как и я, терзаемая этим вопросом.

— Ёсць, ако ж инакъ?****

— Круто, в смысле, добра, — оживилась Лика.

Тракт оказался не таким уж пустынным — через минут пятнадцать мы нагнали телегу, в которую был впряжен угрюмый тяжеловоз. Мужик, по ширине плеч не уступающий коню, шел рядом, насвистывая. Мы молча обогнали подводу. Вдали уже замаячили отдельные хаты, обнесенные чисто символическим плетнем.

Местные собаки дружно облаяли нас, когда мы проезжали в покосившиеся ворота, а жители, повысовывавшись из окон, проводили безразлично-жадными взглядами.

— Что здесь, путники редко проезжают? — шепотом поинтересовалась я у Сэранока.

— Нет. Однако новые люди — всегда какое-то разнообразие, особливо ежели они собираются заехать в корчму да остановиться на ночь.

У меня, честно сказать, отлегло от сердца. Значит, мы здесь с ночевкой, и не придется являть во сне свой лик затянутому тучами небу. Обнадеженная этой новостью, я немного смелее начала поглядывать по сторонам, но ничего особо интересного вокруг все равно не наблюдалось. Хаты как хаты; бревенчатые, с узорными ставнями и высокими крылечками. Куры как куры; грязно-белые и все норовят просочиться на соседний участок сквозь реденький плетень. Да и люди как люди; светловолосые, просто одетые — разве что звучит на улицах непривычная слуху речь.