Одна из снежинок вдруг прошла сквозь стекло, даже не задев его, и растаяла, повиснув на невидимой преграде. Вот она, сущность иллюзии. Все это только набор нулей и единиц. Такова жестокая истина, которую не хотят признавать миллиарды. Надо только всмотреться…

От раздумий ее отвлек Вадим:

— Эй, Кира. Ты слушаешь? Мы тут вообще-то проблемы решаем, а ты спишь за столом. Нельзя так делать.

— Какие проблемы, Вадик? Проблемы решают не тут, а в совершенно другом месте, предварительно сняв ВР-очки, — фыркнула она.

— Нет, ну вы посмотрите на нее! Какого черта она вообще в совете делает, а, Махина? Если неинтересно, тогда можешь идти на все четыре стороны, мы не держим! — вспылил Вадим.

— Неужели…

— Тихо! — рявкнул Николай и ударил по столу так, что даже упала псевдоантичная ваза. — Вы что мне тут, еще один скандал решили устроить? Достаточно было ругани Даши с Воробьем и сплетен про новую игру, из-за которых ушла треть нашего состава. Оглянитесь! Видите, сколько нас осталось? Шестеро. Всего шестеро. По-вашему, это совет? — он покачал головой.

Кира оглянулась. И правда, три места пустовали, а также не было Воробья, который точно обиделся на Дашу и вышел из сети.

— Эх, дети. Как же вас удержать-то непросто… — Махина помассировал переносицу и сразу осунулся.

Гагарин что-то зашептал ему на ухо, косясь на оставшихся.

— Ладно, объявляю гильдейскую боевую готовность. Очки не выключать, ставить на спящий режим. Проверяйте сообщения на телефонах и по возможности постарайтесь освободить ближайшую неделю от дел. Подготовьте все улучшения и эликсиры. Собрание окончено.

Гагарин и Вадим медленно растаяли в воздухе, что означало их выход из сети. Остались только Даша, Кира и Николай.

— Пойду, полюбуюсь красотой башни, — встала Даша из-за стола.

Она часто оставалась тут допоздна, чтобы дополнить свое «произведение искусства» мелкими деталями, в основном, незаметными, но доставляющими ей душевное удовлетворение. Не дожидаясь ответа главы, она направилась быстрым шагом к огромным дверям в южной стороне башни. За ними располагался гостиный зал, по формам напоминающий коридор с высоким потолком или капеллу.

Как только двери за девушкой захлопнулись, Николай вперился в Киру взглядом, от которого ей стало неуютно, и по коже пробежали мурашки.

— А ты почему не ушла? Поговорить хочешь?

— Да, Николай Маркович, мне надо вам кое-что сказать, — она привыкла называть руководителя команды по имени-отчеству, ведь он был старше ее почти на двадцать лет.

Он глубоко вздохнул и поднялся, не отводя от нее ясных голубых глаз.

— Ну, пошли. Пройдемся к дубу.

Она засеменила за ним, чувствуя себя неуютно. В какой-то степени то, о чем должен был идти разговор, могло задеть его и развалить всю команду. Пара дошла до лестницы и стала медленно подниматься. Стол совета все уменьшался, а погода за окном становилась неспокойнее. Кира не знала, как начать разговор, но на ее счастье после недолгого молчания заговорил Махина:

— Знаешь такую поговорку: «Побежал один, побежал второй, смотришь, и нет уж друзей за спиной…»?

Кира кивнула, уже понимая, что он хочет донести до нее. Но никак не могла справиться со своей совестью и высказаться сама…

***

В нос залилась вода, больно ударив в голову. Кира резко села и закашлялась.

— Уснула, — прошептала она. — Нет, ну, надо же, уснула в ванной… — медленно провела рукой по лицу, как будто проверяя, настоящее ли оно. Потом хмыкнула и принялась интенсивно мыться.

Выйдя, она почувствовала дуновение ветра из открытого окна, вдохнула и задрожала от холода и свежести. Полупрозрачные занавески затрепетали на ветру. Комнату заливали лучи солнца, вышедшего из-за облаков.

«Хорошая сегодня погода», — подумала она.

Удовольствие прервал раздавшийся с улицы грохот строительной машины, ломающей асфальт.

Спустя несколько минут Кира завтракала на кухне, сидя за овальным столом, рассчитанным на четверых. Типичным утренним рационом, не меняющимся изо дня в день, были овсяная каша, фруктовый салат и зеленый чай. Просторная кухня казалась пустой, когда в ней находился всего один человек. В первое время это смущало девушку, но она привыкла к действительности. Никто не мешал бессмысленными разговорами, не докучал спорами и просьбами, как было раньше, когда Кира жила с родителями. Те времена вспоминались с теплом…

В восемь лет, когда она приходила со школы, дома всегда встречала мать и накрытый к полднику стол. Отец рано утром отвозил на учебу, но поздно возвращался с работы, иногда уставший и злой. Тем не менее, он никогда не срывался на дочь. Ночью в дальнем углу комнаты горела длинная свечка, на фитиле которой танцевал теплый огонек. Кира любила наблюдать за ним и засыпать. Поздними зимними вечерами они вместе смотрели старые комедии или шли на каток, а летом ездили на Алтай устраивать пикники и отдыхать на природе. Эти воспоминания из светлого детства о зеленых полянах с цветами, хвойных лесах и чистых реках она сохранила навсегда.