— Жалко, сигареты намокнуть, — чертыхнулся лесник на шведском.

— Вот уж не ожидать, — перековеркала его Соня, повторяя акцент и усмехаясь, — что ты курить.

— Только когда мне надо подумать.

— Мне кажется, что ты мог бы использовать мяту. Нужно только немного помять сушеные листья и свернуть в тонкую бумагу трубочкой. Если нет бумаги, то попробуй свернуть измельченные листья в самый плотный из них, — широко улыбнулась Соня, издеваясь, — можно просто пожевать полынь.

Он снова смотрел на нее.

— Ты закончить?

Чуть ранее в воде, когда она едва не утонула, он коснулся ее губ своими. Это длилось всего секунду и Соня не могла этого помнить, ведь находилась в шоковом состоянии, но ей казалось, что она помнила. Ее муж не любил целоваться. Интересно, любит ли он? А еще любопытно, как именно он это делает. Страстно, бесцеремонно сжимая грудь девушки? Или нежно, долго растягивая удовольствие и как бы боясь прикоснуться? Девушка отвернулась и пошла вперед еще решительней. Как она вообще докатилась до таких мыслей?

Лесник положил мокрую пачку обратно.

— Если бы ты вести себя потише, нам, возможно, не пришлось прыгать в воду.

— Ах, значит, это я виновата? — Соня резко остановилась и развернулась, наткнувшись на него. Как два вагона одного состава поезда, они непроизвольно столкнулись друг с другом, оказавшись непростительно близко, глядя друг другу в глаза. Соне казалось, что она тает на солнце, как забытое кем-то мороженое, мозги совсем расплавились. Их разделял только рюкзак в руках лесника. Волнительный, сладкий, тягучий момент.

И вдруг что-то зашипело. Соня не была семи пядей во лбу, но даже она догадалась, что это за звук раздается из сумки лесника. Это была рация. Шипение, хлюпанье, чьи-то голоса. Она промокла и по всей видимости была на последнем издыхании. Глаза Сони округлись, и она потянулась к лямке рюкзака.

Улыбка тут же исчезла с лица Улфа, и он крепко вцепился в лямки, отбирая их у Сони. Его лицо стало серьезным и непроницаемым. Лесник из хижины вернулся. Соня потянула сумку на себя, не собираясь сдаваться. Он рванул ее обратно, но у девушки откуда-то взялись силы, а пылающая внутри страсть резко потухла. Как будто кто-то дунул на свечку или затушил горящий фитилёк мокрыми пальцами.

— Все это время у тебя была рация и ты мог связаться с цивилизацией? — зарычала Соня, напрочь забыв о неконтролируемом влечении и необузданном вожделении. Она пыталась отобрать рюкзак. Лесник строго нахмурился и убрал сумку за спину, ничего не ответив, но Соня, похоже, не планировала отступать. Она лезла к нему, оббегала вокруг, подпрыгивала, тянула сумку. Лесник явно не хотел отталкивать ее силой, просто пытался не давать рюкзак и отодвинуть женщину в сторону, но Соня как с цепи сорвалась.

— Дай сюда! Ты не имеешь права! Я должна сообщить о себе властям!

Из сумки слышались обрывки иностранных слов. Лесник вздохнул, выворачивая Соне руку, ловко, легко. Он был гораздо сильнее и выше, но Соня ухитрилась сбить его с толку и со всей дури дала между ног пяткой. Он скрючился, вскрикнул, но сумку не отпустил и дернул на себя. В итоге они оба оказались на земле.

— Гален! (чокнутая) — попытался оттянуть сумку лесник, но Соне было уже наплевать на слова. Она колотила его кулаками, лупила острыми коленями и даже вцепилась в плечо зубами. Ему пришлось навалиться на нее всем телом сверху, ногами сжать нижнюю часть тела, а руки закинуть за голову.

Длинные волосы лесника касались ее лица. Его губы были в считанных сантиметрах от ее губ. Она так тяжело дышала, что казалось, еще секунда и ее сердце остановится. Побежденная, но не сломленная львица, прибитая лапой врага. Так не похоже на Соню из обычной, городской жизни. Девушка не думала о спасении, о рюкзаке, о том, что он скрывает от нее гораздо больше, чем кажется, о том, что какой-то камень впился ей в затылок, а в спину колют тысячу ему подобных. Она почувствовала тяжесть его тела и вспомнила свой сон. Она сошла с ума. Соня дернулась, собирая последние остатки приличия, но лишь сильнее прижалась к нему и закрыла глаза от удовольствия.

— Успокоиться! — зло рыкнул лесник. Ну вот и всего от Улфа не осталось и следа. Перед ней снова был безразличный, дикоживущий, жестокий житель леса. Движения холодные и расчетливые, глаза пустые и ледянистые, скулы острые, губы стянуты в тонкую линию. Он прищурился, глядя на Соню, ожидая, пока она перестанет дергаться, а потом что-то услышал и, как пес, что всегда наготове, резко поднял голову. Приподнялся, посмотрел куда-то вдаль и прислушался. Рывком подхватил Соню с земли.

— Бежать, — шикнул он, и они рванули вперед.