Райаре задумался. Потом вздохнул.

— Пожалуй, мне стоит тоже посоветоваться с главами других зиккуратов. Не столь странных, как Ласточки. Если талах-ар достаточно давно занимаются этими исследованиями, то мастер Ивейне должен об этом знать.

Мастер Ивейне был одним из приближённых намэ Райаре, но Санъяра толком не знала, о чём эти двое обычно говорят.

— Мне не показалось, что Наран выполнял поручение своего наставника, — всё же сказала она.

Райаре никак не отреагировал на эти слова.

— Наран, да… — только и проговорил он задумчиво. Двое уже преодолели порог храма, и Санъяра вздохнула с облегчением, оказавшись в благословенной прохладе. Не только высокие каменные своды заставляли её чувствовать себя хорошо в этом месте — а вернее, не только то, что они защищали от солнца. Толстый камень был непроницаем и для воздуха, а значит, здесь она не чувствовала движения окружающего мира, чутьё, столь полезное в бою, и столь утомительное в остальное время, здесь, под сводом, молчало. — Что касается Нарана и его затеи, я думаю тебе в любом случае стоит отправиться с ним, — продолжил Райаре.

— Я… должна буду рассказать вам о том, что мы найдём? — уточнила Санъяра.

Райаре едва заметно улыбнулся и кинул на ученицу чуть насмешливый взгляд.

— Ничего ты не должна. Действуй, как посчитаешь правильным сама.

Комнатка, в которой спала Санъяра, была небольшой — и всё же отдельной. Такие доставались только старшим ученикам, прошедшим полный цикл испытаний, и то не всем.

Покинув Колыбель Жизни в той физической форме, какую ребёнок бескрылого мог бы иметь в тринадцать лет, они с рождения имели набор элементарных знаний, на изучение которых другие расы тратили много лет — крылатому, независимо от касты, не приходилось учиться говорить, ходить, держать ложку. Даже базовые приёмы боя и анализа закладывались в сознание ещё на этапе конструирования в Колыбели. Дальнейшие семь лет называли «пробуждением». Этот период обучения требовался, чтобы в полной мере осознать заложенные в узор крови данные. Ученики этого возраста считались младшими и проходили испытания каждые три года, пока наконец не доказывали свою способность жить и мыслить свободно.

Санъара последнее испытание прошла три года назад, но, хотя тогда уже получила дозволение покинуть храм, предпочла остаться рядом с намэ и продолжить обучение. Таких, как она — желавших овладеть техниками и знаниями в совершенстве, перенять ещё что-то у своих учителей — было довольно много, но большинство из них не любило оставаться в одиночестве и с радостью предпочитало общие корпуса уединённым кельям.

Санъяра была исключением. Общество сверстников мешало ей сосредоточиться на мыслях и чтении — странном увлечении для крылатого её касты.

«Не поэтому ли Наран выбрал именно меня?» — со странной смесью чувств тем вечером думала она. Своя особость радовала её, вызывала гордость, как никогда. И в то же время рядом с гордостью жил страх: Санъяра не могла отделаться от чувства, что причиной его интереса может быть вовсе не она. С тех пор, как на первом испытании намэ Райере выделил её среди других, эта её избранность всегда бросалась в глаза. Но Санъяра не знала, какое значение она может иметь для талах-ар.

Утренняя пробежка должна была освежить голову, но вместо этого залегла на сердце тяжёлым осадком. Едва добравшись по спиральной тропинке до любимого утёса и не успев раздеться, чтобы прыгнуть в водопад, Санъяра увидела на своём месте стройную фигуру, закутанную в чёрно-белую ткань. В то время как представители других каст в основном предпочитали светлые, радующие глаз цвета, катар почти всегда носили чёрное. Отличать одежды знаками принадлежности определённому храму было не обязательно, если только ты не выступаешь перед представителями другого храма в формальной роли, но белое шитьё по краю широких рукавов и покрывала, лежавшего на волосах, дало Санъяре понять, что перед ней Ласточка, ещё до того, как девушка увидела лицо.

— Мастер Калая, — вдохнула она и склонила голову, как диктовала разница их рангов.

Калая медленно обернулась и посмотрела на неё как будто бы с удивлением, но в выражении её лица Санъяре почудилось нечто фальшивое.

— Девочка… — задумчиво произнесла намэ. — Ну надо же. Но это хорошо, что я встретила тебя.

«Вообще ничего хорошего», — раздражённо отметила Санъяра про себя.

— Я видела тебя в обществе талах-ар. Рада, что ты оказалась мудрей, чем твой наставник.

Санъяра так растерялась, что не знала, что и ответить. Во-первых, её возмутила мысль, что кто-то мог подглядывать за её прогулкой с Нараном. Во-вторых, она абсолютно не понимала, какие выводы из увиденного сделала Калая, но, судя по камню, брошенному в направлении мастера, явно какие-то неправильные.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — решив, что лучшей политики, чем честность, в её случае всё равно не придумать, Санъяра поклонилась и прежде, чем Калая успела заговорить, снова, добавила: — Простите, моя утренняя тренировка ещё не закончена. Мне нужно отрабатывать воздушные манёвры, — и, не дожидаясь ответа, опрокинулась вниз с утёса, в падении раскрывая пушистые чёрные крылья.

Последнее было полным враньём, Санъяра редко летала по утрам, но проваливаться без объяснений в водопад Санъяра посчитала и неразумным, и не совсем приличным.