Если честно, я бы уже понеслась. Но я ведь пообещала Лидии Константиновне не сдавать её. Приехать через пару часов после прилета… Он не дурак, догадается, что с чьей — то легкой руки.

— Спасибо большое. Костик рад будет, — его мама единственный человек, которому позволено такие уменьшитель — ласкательные формы применять к его имени. Она единственная кому нет дела до протестов здоровенного дяденьки.

— Как Петя себя чувствует? — пытаюсь перевести тему, о Косте говорить слишком волнительно.

— Идёт на поправку. С дедушкой сейчас за городом. Дышат хвоей, — она видит, как мои брови маневрирует вверх. Второй раз подряд материнское сердце не выдержало мук и свалило от больного ребенка ранки зализывать? — Да, Алёна, — отвечает на незаданный мною вопрос. — Когда Пете было семь месяцев, он заболел, достаточно серьёзно. Мне пришлось на несколько месяцев раньше из Черногории возвращаться, потому что дети до трех лет не могут сами в больнице лежать. А Жанна…, - Лидия Константиновна вздыхает, задерживая дыхание на пару секунд. — Её тяжело долго в больнице находиться. Депрессия начинается, — отношение к невестке читается легко. — Не представляю расклад, при котором сын мог захотеть заново попробовать создать с ней семью.

Что тут скажешь? Видимо есть и такие расклады. Узнавать о них я всё так же не желаю. Если Костя скажет, что это было сделано во благо мне, дабы уберечь от их заварушки, я не пойму всё равно. Легче не станет.

— Тебе идет новая стрижка, — она смотрит на мои обкромсанные волосы.

— Да, наверное, — машинально касаюсь волос. — Я пока что не привыкла. Изменений захотелось. Волосы страдают всегда в первую очередь.

К нам таки заходит Наташа. Лидия Константиновна тут же сообщает, что ей уже пора, извиняется за то, что отняла много времени.

Ей надо было поговорить с кем — то. Выбор пал на меня. Вот ирония.

Провожаю её и возвращаюсь к Наташе. Она сидит на кухне, руки скрестив. Выглядит задумчивой.

— Ты к нему поедешь?

— Только не начинай. Пожалуйста. Я сама разберусь. Мне не нужна помощь в устроении личной жизни, Наташ. Ни твоя, ни чья — либо ещё, — стоя спиной к кухонному гарнитуру, облокачиваюсь ладонями на него. — Давай так чтоб без обид, но это не тот вопрос, в котором мне могут советы понадобиться, — раздерись, дорогая, для начала со своей.

— Да я просто хотела сказать, что ему приятно должно быть, — смотрит на меня так, будто реально не собиралась лишнего болтать.

Неужели знакомство с Леонидом на неё так повлияло? Знала бы, свела их пораньше.

— Представляешь, если забеременеешь от него? — Ната нервно дергается, понимает, о ком я говорю.

Я взрываюсь от хохота. Сгибаюсь пополам, упираясь ладонями чуть выше колен, и смеюсь безудержно.

— Боже, пожалуйста, у моей подруги вполне детородный возраст ещё, — говорю сквозь смех. — Дай им, пожалуйста, бэбика, — Ната кидает в меня полотенце, причитая при этом. — Это была бы самая сладкая месть. Разом за все годы твоего сводничества.

Глава 94

Всё утро, перед тем как ехать в госпиталь, я думала — звонить предварительно Косте или нет. Вставив основную сим — карту в телефон, обнаружила от него несколько пропущенных вызовов, каждый из них недельной давности.

Будет сюрприз. Услышать по телефону — «Не приезжай» я не готова. Уверенности в том, что после нашего совместного с Кириллом отдыха он захочет со мной общаться нет. Зная, как его крыло от ревности к Артёму, с которым мы были в отношениях до знакомства с ним самим, могу предположить — теперь я сродни болеющих проказой.

В каких только я заведениях медицинских не побывала, от элитных частных клиник, до небольших больниц, где окна на скотче держатся, но когда ты идешь навестить дорогого для тебя человека, восприятие совершенно иное, нежели по рабочим вопросам. Страшнее в сто крат. Где — то внутри, глубоко — глубоко, потряхивает.

Стоя перед дверью в палату, тру ладонями бедра. Совсем некстати робею. На счет раз ручку двери тяну на себя и вхожу.

Светлая большая палата на четырех человек. Их в палате двое лежит. У Кости глаза прикрыты, второй парень смотрит на меня и улыбается. Есть с чего, определенно. На вид он выглядит здоровее Кости. Перелом руки, и лицо немного подштопано. Киваю в знак приветствия.

На Павловиче живого места нет. К этому готова была, мама его рассказала. Делаю несколько шагов по палате, стуча каблуками и шурша бахилами, он, наконец — то, голову от подушки отрывает и прищурившись смотрит в мою сторону. Может показаться — не узнал, но он с таким явным недовольством волосы мои рассматривает, что впору расхохотаться.

Между нами пара метров. Слышу его хмурое:

— Пздц ты, конечно. На лысо бы уже и на черепушке татуировку набила, — его предложение недалеко от истины.