Были, правда, и плюсы этого месторасположения: столовая с кухней были совсем близко, а Ал наловчился проникать туда незаметно. Также кроме тех, кого раздражала его персона, наконец стали появляться и те, кто перед ним заискивал и желал иметь с ним хорошие отношения, что Ала забавляло, но не слишком тешило его самолюбие. Прошлые годы научили его знать цену доброго слова.

Се Аннис никогда не сочувствовала Алу, что он живет на пике Таящегося ветра. Как персона с особым статусом благодаря своей матери, она могла позволить себе быть великодушной и высокомерно высказываться, что не понимает, почему все так хотят разбежаться по другим пикам, ведь совершенствоваться можно независимо от места. Ал ничего не ответил тогда, думая о том, что было бы забавно посмотреть, как изменилось бы ее мнение, пройди она через те же испытания, что и обычные ученики. Ал был уверена, что она бы стала плакать и звать мамочку.

Аннис потребовала краткого пересказа всего, что произошло после того, как она улетела, и удовлетворилась только после пылкого заверения Ала, что не произошло ровным счетом ничего интересного. О нападении каких-то людей на учителя и своем ранении Ал решил рассказать позже, так как сейчас совершенно не было на то настроения. Попрощавшись с Аннис, он направился в свою комнату.

О личной комнате на пике Таящегося ветра можно было только мечтать, поэтому Алу приходилось делить ее еще с тремя учениками. Отношения у них были сносными, хотя Ал, приходя в комнату, чувствовал себя четвертым лишним. Вот и на сей раз, войдя, он встретился с выражениями лиц: «О, он вернулся, какая жалость». Жить с соседями, постоянно ощущая их незавуалированное желание, чтобы он исчез, было не просто, но за столько времени Ал привык и теперь его даже радовало, что они с соседями практически не разговаривают.

Три парня сидели на кровати и рассматривали книжку с картинками. При виде Ала их раскрасневшиеся от смеха лица на мгновение приняли кислое выражение, но затем почти сразу стали серьезными. Буркнув приветствие, соседи продолжили рассматривать книгу, теперь шушукаясь вполголоса.

Ал кинул на кровать свои вещи и прошел в уборную. Пусть общежитие пика Таящегося ветра и было скудным, однако лишь по сравнению с другими пиками. В каждой комнате была небольшая уборная, в которой можно было умыться (конечно, если сам натаскаешь воду) и привести в порядок внешний вид. За этим следили строго, поэтому везде висело по маленькому зеркалу.

Ал снял верхнюю одежду и рубашку и полуобернулся так, чтобы видеть в зеркало правое плечо. Он привык, что на нем все быстро заживает, и не мог жаловаться учителю на столь пустячное ранение, однако на деле его начинала беспокоить рана, не затянувшаяся и за пять дней. В какой-то мере стало даже хуже: возле места, куда попала стрела, вены ярко проявились и стали странного черноватого цвета. Сначала они были просто темными, и Ал решил, что они стали лучше видны из-за бледности кожи, но сейчас уже не оставалось сомнений, что их цвет не нормален. Хотя Ал все еще хотел тешить себя мыслью, что ему кажется.

Он провел пальцами по ране и скривился от пронзившей плечо боли. Наверное, ему все же стоит обратиться к лекарю. Но пока что он еще раз попробует нанести на рану заживляющую мазь мастера Муана, вдруг на завтра все же станет лучше.

Пусть Ал и был освобожден от обучения пика Таящегося ветра, так как теперь был личным учеником Шена, все же должен был посещать общие занятия. Одним из таких обязательных занятий была каллиграфия, которой пришлось посвятить всю первую половину дня. Лишь после он, наконец, получил возможность пойти к своему учителю.

Раздумывая, предстать перед учителем и поговорить или последить со стороны, Ал перелетел на пик Черного лотоса на мече и укрылся в кустах с боку площади, решив вначале разведать обстановку. Его решение вскоре оправдало себя, так как этим днем он оказался не единственным, кто надумал посетить единоличные владения старейшины Шена.

На площади перед черном замком медленно прохаживался старейшина Лев. Расхаживая взад-вперед, он каждый раз замирал на пару мгновений перед дверями, а один раз даже постучал, используя для этого большущее металлическое кольцо, свисающее из пасти дракона. Ответа не последовало, и старейшина Лев вновь заходил из стороны в сторону.

Где-то минут через сорок Шен открыл двери своего замка, выходя наружу, и был чуть ли не снесен вихрем под названием «старейшина пика Синих звезд».

— Друг мой, наконец-то ты вернулся! — проорал тот.

Шен явно опешил от такого страстного приветствия. Однако, быстро взяв себя в руки, саркастично поднял бровь и поинтересовался:

— Ты скучал?

— Ты не представляешь, как! — с готовностью согласился Лев. — Места себе не находил! Главу ордена донял до такой степени, что он по большому секрету сообщил мне, что ты уехал на месяц. Я рад, что ты вернулся чуть раньше!

На какое-то время на площади воцарилось молчание. Лев, держа улыбку, смотрел на Шена, а тот — на него. Затем он проницательно спросил:

— Хочешь забрать что-то из своего погреба?

Старейшина Лев выдохнул с таких облегчением, будто у него гора с плеч свалилась.

— Ну, раз уж ты предлагаешь, а я уже все равно зашел…

— Идем, — усмехнулся Шен и рукой пригласил его проследовать в черный замок.

Вскоре Ал остался на улице в одиночестве. Он осмотрелся по сторонам, но вокруг была привычная чернота проклятого пика без намека на какие-то яркие живые краски. Впрочем, приближалась зима, и остальные пики тоже выглядели не слишком красочно.