Черт, да это просто рай на земле.

Нет, это намного лучше.

Это фантастически. Нереально.

Божественно, несмотря на весь шокирующий ужас происходящего.

Но уже в следующую секунду меня пронзает настолько острая боль, что я снова ору, только уже от боли, страха и отчаяния.

Эта боль ослепляет, и я начинаю судорожно хватать ртом воздух. С новой силой вцепляюсь в плечи Демида. Так сильно впиваюсь ногтями в его кожу, что на ней, скорее всего останутся отпечатки.

— Шшшш, все хорошо, все уже позади, — шепчет он мне на ухо, а я вдруг с ужасающей ясностью понимаю, что он и есть причина этой боли.

То, чего я так боялась и старалась избежать всеми силами все же произошло.

Он вошел в меня.

Едва я потеряла бдительность, как он воспользовался этим.

Вошел, заполнив собой, и без лишних раздумий лишил меня девственности.

Боже, он и сейчас во мне.

Наблюдает за мной, продолжая удерживать за волосы, и одновременно с этим он во мне.

В какой-то момент он успел снять с меня трусики, разделся до конца сам.

Расположился между моими раздвинутыми коленями и теперь медленно двигает бедрами, с каждым толчком погружая свой член все глубже, глубже и глубже в меня.

Демид Усманов.

Тот, кого я ненавижу всей душой и боюсь больше всех на свете.

Прямо сейчас и против моей воли он имеет меня, становясь моим первым гребаным сексуальным опытом, а заодно и моим первым мужчиной.

Тем, кого мне дико хочется убить прямо сейчас, причем с особой жестокостью.

— Сейчас легче? — интересуется Усманов, и его вопрос вызывает у меня нервный смешок.

— Навряд ли мне станет легче, даже когда ты слезешь с меня, — отвечаю ему и охаю от его следующего толчка.

Но этот возглас скорее похож на стон, говорящий о том, что мне не так уж неприятно все, что он делает. Вот же черт.

— Определенно тебе уже не так больно, — говорит он и целует уголок моих губ, отчего я резко дергаюсь, молясь про себя, чтобы он не захотел углубить поцелуй.

К моему счастью, этого не происходит.

Слава всем богам, что он оставил в покое мои футболку и грудь. И он не трогает мой рот, точнее не засовывает в него свой язык. Хотя мне за глаза хватает и того, что и куда он все же сунул. Также как и его дурацкого комментария по поводу моего состояния.

Теперь же он скользит невесомыми поцелуями по моим скулам, затем переходит к шее. Но и там его губы едва прикасаются к моей коже. Он просто прижимается своим лицом ко мне и, кажется, вдыхает мой запах.

Но это уже не настолько критично, как настоящий глубокий поцелуй. Поцелуй — это из разряда того, что очень важно для меня. И я счастлива, что он не принуждает меня хотя бы к этому.

Если не считать того раза, когда он едва прикоснулся своими губами к моим, после чего я всадила в него нож, мы не целовались ни разу. Чему я не перестаю радоваться ни на секунду.

И пусть я, по нелепому стечению обстоятельств, и попала в постель к человеку, который трахает всех подряд. Но хотя бы поцелуи я подарю тому, кого выберу сама и кого сама захочу.

Если встречу такого человека, потому что Кристиан…

Он… В то время, как я…

Я задыхаюсь от нового вторжения в меня и судорожно выдыхаю.

Ненавижу!

Его член скользит во мне свободно из-за выделившейся у меня смазки, но это чисто физиология. И совершенно не значит, что мне приятно все, что происходит.

Если он думает иначе, то глубоко заблуждается.

— Если мне представится такая возможность, я убью тебя не раздумывая, — говорю я уверенно и надеюсь, что это звучит сейчас достаточно угрожающе.

Потому что клянусь, я это сделаю.

— Я должен испугаться?

Похоже, мои слова не производят на него должного впечатления.

Он снова входит в меня и у него получается сделать это еще глубже. Словно в отместку моим словам.

— Иди ты к черту, — цежу я.

— Если только вместе с тобой, — смеется хрипло мне в ухо, а потом начинает двигаться во мне резче, сильнее и быстрее.

— Что за…, - ахаю я, но слова тонут в моих собственных новых стонах.

Эти стоны вырываются из губ сами собой, хочется мне того или нет. К сожалению, звучат они не слишком испуганно.