Стулья для гостей у губернатора не были предусмотрены, поэтому всем пришлось стоять. И это правильно - в присутствии уважающего себя губернатора все должны стоять.

– У меня доклад, - выступив вперед, сказал Джексон.
– Очень срочный.

– Слушаю тебя, брат мой.

Джексон стал докладывать о том, что сам узнал недавно.

Джон отметил, что Хэнк Питерс на фоне губернаторского бзика остался все тем же хиппи, каким он был сорок с лишним лет назад. На нем были старейшие, зассанные джинсы и страшнейшая замшевая куртка с бахромой. Густые (правда, давно немытые) волосы старика по хиповской моде были прижаты к черепу разноцветной тесемкой. Перед ними сидел чудом сохранившийся динозавр славной эпохи Линдона Джонсона. Эпохи вьетнамской войны. Эпохи молодежного бунта: против войны, против богатых, против чистой одежды, против официальной американской мечты...

– Что вы предлагаете?
– спросил губернатор, выслушав доклад своего командующего армией.

– Рвать когти, сэр. И как можно скорее... Утром будет поздно. Я подготовил корабль, достаточно быстрый и маневренный, который умчит всех нас в безопасное место...

Губернатор опять поднял руку. Джексон замолчал. Хэнк Питерс сказал:

– Народ меня выбрал губернатором не для того, чтобы я бросал его в трудную минуту. Никакие федералы мне не страшны, ибо на этот пост меня утвердил сам президент Соединенных Штатов. Вы, если хотите, можете эвакуироваться, я не возражаю. А у меня свой план. Мы выйдем - я и мой народ - навстречу солдатам с цветами, девушки будут вставлять стебли цветов в дула их автоматов. Мы всегда так поступали и всегда наши мирные действия смиряли воинственный дух. Цветы против автоматов - вот наш лозунг!

– Очнитесь, господин губернатор, эпоха хиппи давно миновала. Солдаты нынче не те. Они, пока разберутся, кто есть кто, так нам воткнут, что цветы пойдут на наши могилы.

– Глупости!
– резким жестом отмел он разумные доводы командующего.

Губернатор встал с кресла, и это далось ему с некоторым усилием, от натуги он даже пукнул. Джону стало ужасно неловко, будто это он, а не губернатор испортил воздух. Шаркая ногами, обутыми в потрепанные мексиканские гуарачи* (*кожаные сандалии), Хэнк Питерс прошелся вокруг своего рабочего стола - просто голые доски сколоченные, но хорошо выструганные. На столе лежали книги и какие-то бумаги. Джон сделал осторожный маневр по комнате, оказался поблизости от стола и прочел название одной из книг. Это была книга Хаксли "Врата восприятия", выпуска конца пятидесятых. Эпоха ЛСД-экспериментов. Видно, старичка больше не удовлетворяет простенькая наркота. Хочет попробовать что-нибудь химически-убойное. А что, славный будет конец старого хипача. Лучше улететь за облака и не вернуться от ЛСД, чем загнуться от чахотки в федеральной тюрьме. Но, кажется, старина Хэнк опоздал.

Старик опять уселся в кресло. По его опущенной голове было видно, что он и сам это понимает.

– Э-э-э... как тебя, бишь... Аниту!
– вдруг очнувшись, позвал он.
– Снаряди мне трубочку, бэби.

Аниту исполнительно протянула старику давно заготовленную трубку. Хэнк зажег спичку, опустил пламя в чашечку, затянулся, обгладывая плохими зубами тонкий длинный прямой мундштук. Трубка, видать, была китайской. Губернатор выпустил струю дыма. По комнате разнесся сладковатый запах опиума.

– Этого человека я не знаю, - сказал губернатор, трубкой указывая на Джона Кейна.
– Джексон, представьте мне вашего приятеля.

– Это Джон Кейн, американский писатель, очень известная личность...

– Писатель?!
– морщинистое лицо старика исказилось улыбкой.
– О чем он пишет?

Старик почему-то обращался к Джону в третьем лице, словно тот был неодушевленным предметом или глухонемым.

– Он пишет детективы, - сказал Джон о себе в стиле старика.

– Детективы э-это интересно.
– Хэнк Питерс затянулся трубочкой, до этого яркие его глаза подернулись мутноватой пленкой. По мере вдыхания ядовитого дыма, глаза старика стекленели все больше, речь замедлялась.
– Я чита-ал оди-и-ин детекти-и-в. Та-ам не-кий сту-у-де-ент за-а-амочил дву-ух ста-а-ру-шек... При-и-чем... топо-о-ром... Оч-че-ень было сме-е-е-шно...

– Господин губернатор, - вмешался Джексон, - так я понял - вы с нами не едете?

Старик молча отрицательно покачал головой.

– Это точно?
– уточнил командующий разбежавшейся по норам армии.

Старик кивнул, словно клевал носом. Впрочем, он на самом деле засыпал. Или, скорее, впадал в опиумный транс.

– Тогда, с вашего разрешения, я попытаюсь прорваться сквозь кордон, - сказал Джексон.
– Желаю удачи, губернатор!

Старик опять кивнул, и вдруг повалился головой вперед. Джон едва успел подхватить тощее, но неожиданно тяжелое тело. Старик растянулся на ковре и уснул. Трубка выпала из его ослабевшей руки, покрытой пигментными пятнами.

– Оставь его, - сказала Аниту.
– Через час он сам встанет.

– Ну, господин писатель, - сказал Джексон, быстро надевая свои просохшие отрепья, - вы с нами?

<