– Кто вы такой и что вам надо?

– Я миссионер и желаю видеть господина Лябьева, - отвечал (читатель, конечно, уже догадался) Аггей Никитич.

Солдат пришел в окончательное недоумение: пустить или прогнать этого барина?

– Да вы из полковых дьячков, что ли?
– придумал он спросить.

– Вроде того; я имею письмо к господину Лябьеву от его превосходительства Александра Яковлевича Углакова.

Как только услышал солдат о письме, так, даже не обратив внимания на то, что оно было от какого-то его превосходительства, не пустил бы, вероятно, Аггея Никитича; но в это время вышел из своей квартиры Аркадий Михайлыч, собравшийся куда-то уходить, что увидав, солдат радостным голосом воскликнул:

– Да вон он, господин Лябьев!.. К вам опять какой-то пришел, присовокупил он сему последнему.

Аггей Никитич поспешил уже не по-светски, а по-монашески поклониться Лябьеву, которого поклон этот и вообще вся наружность Аггея Никитича тоже удивили.

– Я знакомый человек Егора Егорыча, облагодетельствованный им, и меня прислал к вам, как к ближайшим родственникам Егора Егорыча, Александр Яковлич Углаков.

С этими словами Аггей Никитич вручил Лябьеву письмо от Углакова, пробежав которое тот с заметною аттенцией просил Аггея Никитича пожаловать наверх, а вместе с тем и сам с ним воротился назад. Видевший все это унтер-офицер решил в мыслях своих, что это, должно быть, не дьячок, а священник полковой.

Введя Аггея Никитича в свою квартиру, Лябьев прямо провел его к Музе Николаевне и объяснил ей, что это господин Зверев, друг Егора Егорыча.

– Monsieur Зверев?
– переспросила Муза Николаевна, припомнившая множество рассказов Сусанны Николаевны о том, как некто Зверев, хоть и недальний, но добрый карабинерный офицер, был влюблен в Людмилу и как потом все стремился сделаться масоном.

– Очень рада с вами познакомиться!
– произнесла она.
– Я так много слышала о вас хорошего!
– заключила она, с любопытством осматривая странную одежду Аггея Никитича, который ей поклонился тоже смиренно и по-монашески.

Лябьев между тем, взглянув на часы, проговорил:

– Вы меня извините, я должен уехать: у нас сегодня музыкальный вечер!

Тогда Аггей Никитич обратился к Музе Николаевне:

– Вы позволите мне остаться у вас на несколько минут, - проговорил он.

– Ах, пожалуйста!
– подхватила Муза Николаевна.

Лябьев после того скоро уехал.

– Отчего я вас вижу в монашеской одежде? Вы, мне говорили, прежде были военный?
– спросила Муза Николаевна своего гостя.

Аггей Никитич при этом поник еще ниже и без того уже потупленной головой своей.

– Был-с я и военный, - начал он повествовать свою историю, - был потом и штатским чиновником, а теперь стал по моим душевным горестям полумонахом и поступил в миссионеры.

– Скажите, вы хорошо были знакомы с моей матерью и сестрами, когда они жили в Москве?

– Имел это счастие, только, к сожалению, недолго им пользовался; когда этот удар разразился над вашим семейством, я чуть не умер с отчаяния и сожалею даже, что не умер!..

При этих словах у Аггея Никитича навернулись на глазах слезы.

Муза Николаевна догадывалась, на что намекал Аггей Никитич; но, не желая, чтобы упомянуто было имя Людмилы, переменила разговор на другое.

– Вы женаты, однако?
– спросила она.

Этот вопрос чувствительно уколол Аггея Никитича.

– Я женат единственно по своей глупости и по хитрости женской, - сказал он с ударением.
– Я, как вам докладывал, едва не умер, и меня бы, вероятно, отправили в госпиталь; но тут явилась на помощь мне одна благодетельная особа, в доме которой жила ваша матушка. Особа эта начала ходить за мной, я не говорю уж, как сестра или мать, но как сиделка, как служанка самая усердная. Согласитесь, что я должен был оценить это.

– Конечно!
– согласилась Муза Николаевна.

– Ну, а тут вышел такой случай: после болезни я сделался религиозен, и Егор Егорыч произвел на меня очень сильное впечатление своими наставлениями и своим вероучением.

– Но вы знаете ли, что Егор Егорыч помер?
– перебила Аггея Никитича Муза Николаевна.

– Знаю-с, несколько еще дней тому назад я услыхал об этом от Александра Яковлевича Углакова, который, собственно, и прислал меня спросить вас, известно ли вам это?

– Но от кого Александр Яковлевич мог узнать о том?
– недоумевала Муза Николаевна.
– Может быть, Сусанна писала ему?

– Нет, не Сусанна Николаевна, а какой-то русский, который вместе с ними путешествовал.

– Какой же это может быть русский?
– продолжала недоумевать Муза Николаевна.

– В письме Александра Яковлевича упомянуто об нем, - сказал Аггей Никитич.

– Да письмо-то Аркадий увез с собой!
– продолжала Муза Николаевна тем же недоумевающим тоном: ее очень удивляло, почему Сусанна не упоминала ей ни о каком русском. "Конечно, весьма возможно, что в такие минуты она все перезабыла!" - объяснила себе Муза Николаевна.
– Ну-с, слушаю дальнейшие ваши похождения!
– отнеслась она к Аггею Никитичу.