– Чтоб она не мела языком, - подтвердила Лаванда смущенно.
– Мало ли кому отец нравится, это не повод сплетни распускать. Он вообще всем бабам нравится. Я правда не пойму почему, но это и не важно. Главное, что с Нэсси я расплевалась. Вот.

– Умница, - рассеянно похвалила Надя, которую в данный момент больше всего интересовали увлеченные Магнусом бабы. Вот же с… самки собаки! С ними же надо что-то делать. А то сведут мужа со двора. А у Нади на руках дети, куры, коровы и парочка домовых. И чувства. Самые что ни на есть нежные…

– Хватит об этом. Речь вообще-то о покушениях на тебя, слава Единому, неудачных.

– Не ругайся на маму, - велела Летти сестре.
– Она еще слабенькая у нас.

– Именно что, - в дверь заглянул Онуфрий Ильич, который являясь духом дома, всегда был в курсе всего происходящего на вверенной территории.
– Прячься, не прячься, а я все слышу и вижу, - шутил он по этому поводу.

В этот раз Онуфрий был непривычно серьезен.

– Лезли к нам все время, - решительно рубанул рукой воздух он.
– В дом, и в сад. Гадость всякую подбросить пытались. Мы с Поленькой сначала думали, что Серпа соседи отравить хотят. Это дело хоть и неприятное, но обычное, что уж. Только с гостинцами ядовитыми все больше незнакомцы подваливали. Хотя и докторица та крокодильная разок приходила. Потом еще пару раз со стены стреляли из арбалету. Но у Поленьки не прорвешься. Двор и сад куполом чудесным накрыла красавица моя. Микроклимат!
– домовой многозначительно воздел палец.
– Ну и вообще… не суть.

– Детектив, - Надюшка все никак не могла поверить в реальность происходящего. Не то чтобы он не доверяла домашним, просто… Дико все было и непривычно очень.

– Хозяину мы конечно все обсказали в лучшем виде. Правда не сразу, - Онуфрий Ильич неловко ковырнул лапоточком прикроватный коврик.
– Апосля выстрелов. Всетки мы - духи мирные, к такому непривычные.

– А стрелял-то кто?
– глотнув компотика, спросила Надя. От всех этих новостей во рту пересохло.

– Что-то ты побледнела, - заволновалась Летти.
– Давай ты сейчас отдохнешь, а потом папа тебе расскажет.

– Дождешься от него, как же, - помотала головой Надюшка.

– А мы больше ничего не знаем. Правда, девочки?
– Вайолет тоже была настоящем Магнусовой дочкой.
– Спи, мамочка. Я тебе песенку спою.

– Мамаська, бай-бай!
– улеглась на бочок Бэрри.

– А я вишенки вяленой принесу, чернослива. Только попозже, - вскочила на ноги Лаванда.
– Онуфрий, что ты там про абрикосовое варенье говорил? Обязательно ядрышки в него добавлять? Иди тогда, косточки коли.

Вот и поспорь с такими деловыми. Пришлось слушаться, деваться некуда.

– Врушки, - засыпая, сказала Надя.
– Все вы знаете, я чувствую.

***

Предчувствия ее не обманули. И убедилась в этом Надюшка прямо на следующий день.

– Джессика к рогатому отправилась, - ближе к обеду к спальню вбежала раскрасневшаяся Лаванда.
– Я Морковку в стадо отгоняла, Гарри встретила. Он и рассказал.

– Туда ей и дорога, - меланхолично отозвалась Аполлин, зашедшая навестить подружку.
– А что тебе Гарри еще сказал? В любви объяснился?

– Галли лю-лю, - захлопала в ладошки Бэрри.

– Может подарил чего?
– подключилась Летти.

– Эй, вы чего такое говорите?
– попятилась старшенькая.
– Я вам про что, а вы…

– А они меня дружно отвлекают от неприятной темы, - засмеялась Надюшка и пощекотала Бэрри за бочок.
– Даже мелкая кудряшка хитровашка. Это ты, Лаванда, - простая душа, мне под стать.

– Интриганки, - фыркнула та.
– Сговорились. И когда только успели?

– Не понимаю, о чем вы, - самым натуральным образом удивилась белая дама, а Вайолет истово закивала.

– Они все равно не признаются. Правда?
– Надя прижала к себе хохочущую Ягодку.

– Дя!
– заливалась та.
– Дя.

– Так что там с Джессикой?
– Надюшка перестала улыбаться.
– Не думаете же вы, что я забуду имя собственной убийцы.

Так и выяснилось, что Джессика Милн была последней по порядку, но не по значению попыткой неизвестной дамы избавиться от неубиваемой жены местного ката. Насквозь больная Джессика очень нуждалась в деньгах. До такой степени, что решилась на убийство. И, подумав, Надя не смогла ее осудить.

Многодетная вдова бежала из разрываемой заговорами Грании в благословенную Алеену. Она и прежде прихварывала - крепким здоровьем похвастаться не могла. А тут еще смерть мужа, переезд в другую страну… В общем, болезнь вернулась. И была она злее прежнего. Вот ради детей и согласилась Джессика на душегубство, вернее из-за денег. Больно уж завлекательной оказалась сумма. На проценты с нее сироты могли жить безбедно.

– Вот какая я ценная, - дослушав до этого места, Надя задрала нос.

– Наса мама золотая плямо!
– разразилась на редкость длинной для нее речью кудряшка Бэрри и полезла целоваться.