— Мама! — сын трет глаза и останавливается в дверях моей комнаты. Не веря в то, что видит, подходит к отцу и тянет руки. — Папа! Папа пиехал!

— Да, Тем. Приехал.

С этого момента я превращаюсь в маму на полставки. Все заботы о сыне берет на себя Бессонов. Они играют в детской, временами заходят «проведать заболевшую маму». Тёма на руках у отца… Так похожи. Сколько бы ни смотрела — все равно дыхание перехватывает. Была мысль взбунтоваться и выгнать незваного гостя, но… черт, я же не дура! Если честно — я устала. Устала без опоры и поддержки, все время одна. Девчонки иногда приезжают и помогают, но у Риты появился новый поклонник, а Машка счастлива со своей старой любовью. Они и не должны, ведь друзья — это для души, а семья у каждого своя. Отдаю все в руки Беса, пусть покажет на что способен. Остаюсь в постели, прислушиваясь к голосам за стеной. Новоявленный папаша прекрасно ладит с сыном. Хотя уже не новоявленный. Два с лишним месяца прошло, как Бес появился в нашей жизни. Терпит, катаясь из Пензы в Москву и обратно, ни слова не говорит о том, что ему неудобно. С каждым новым днем Тёма сильнее врастает в сценарий полной семьи.

— Вот, держи, — накормив сына обедом, Бес заходит ко мне с большой чашкой в руках. — Это суп — пюре. Я разогрел не сильно, так что пей. Ты за эти несколько дней сильно похудела, Иза.

— Пффф… С чего ты взял? Я всегда так выгляжу.

И чего он ржет, как конь? Закрывает рот ладонью, чтобы не разбудить Тёму, и гогочет. Я что — то не так сказала? Отставляю чашку на тумбочку, хватаю халат и лечу в ванну. Мда уж… Не принцесса, королевна в стиле «я упала с сеновала, тормозила головой». Несвежие короткие волосы слиплись в жуткий колтун, про синяки под глазами и бледный вид вообще молчу. Надо бы в душ, но боюсь, что разомлею и усну прямо в ванной. Так что это — позже, сейчас просто причесываюсь.

— Мог бы просто сказать, а не ржать, — обиженно цежу, возвращаясь к чашке с супом. — Сам — то не больно красавчик.

— Переговоры, чтоб их. Нервов много.

— В холодильнике цыпленок табака и гречка. Поешь сам. В комнате Тёмы удобный диван. Пока он спит — отдохни.

— Иза, ты обо мне заботишься? — и взгляд такой странный, недоверчивый, словно я предложила ему что — то неприличное.

— Слегка. Я хочу немного поболеть, поэтому тебе придется меня заменить. Поверь, для этого понадобятся силы. Все, иди отсюда. Обедай и спи. Спасибо за суп, было вкусно.

Взглядом и голосом выпроваживаю Беса из спальни. В кухне слышны звуки работающей микроволновки. Вот и хорошо. Я ухожу в ванну, полощу горло, заливаю его спреем и падаю в постель. Мама на больничном. Не кантовать до вечера.

Бес

Восемь часов пути — и я в Пензе. Спать в дороге — то еще удовольствие, но усталость берет свое и отключает тело. Мне снится Иза. И Тёма. Их голоса. Объятия сына, его прикосновения. Они согревают и дают надежду в тот момент, когда накатывает ощущение безысходности.

Иза до сих пор кажется неприступной, как великая китайская стена. Обойти невозможно, штурмовать нельзя. В семь утра я уже на месте. Елена Владимировна предлагает отдохнуть с дороги, но я забираю ключи от квартиры моей семьи и открываю дверь. Чувствую себя вором, посягнувшим на чужую территорию.

Тема сладко спит, прижимая к груди любимого медвежонка. Мой славный парень, открытый и доверчивый, любитель улыбаться и разговаривать. Поправляю его одеяло и иду в соседнюю комнату. Сердце начинает сбоить, по позвоночнику ползет холодный липкий страх. Моя Иза беспокойно крутится во сне, хватая воздух открытым ртом. Всякий раз, как смотрю на нее, охватывает паника: то, что я сделал, невозможно простить и забыть. Я бы не смог. Никогда. Тогда чего я жду от этой девочки? Чуда? Милосердия и понимания?

Она и так дала больше, чем я рассчитывал, открыв доступ к общению с сыном. Но этого мало… слишком мало. Я хочу получить все.

Под утро засыпаю в жестком кресле в комнате Изы. Молча открываю глаза, услышав шорох. Она проснулась и идет к Артёму. Как не заметила меня — ума не приложу. Возможно, причиной тому — темный угол, в котором стоит мое кресло.

— Нельзя! — вспыхивает в мозгу рекомендация Елены Владимировны. — Вирус может быть заразен.

Решение приходит моментально. Хватаю с постели одеяло, заворачиваю в него свою девочку и подхватываю на руки. Боже, она совсем ничего не весит! Тонкая, легкая, как пушинка! Тело начинает реагировать за те несколько мгновений, что прижимаю ее к себе. Меня словно облили бензином и подожгли. Горит кожа, жар разгоняется по венам, сводит с ума сердце, срывает дыхание, обжигая легкие. Я научился контролировать свое желание, но это сложно. В паху сводит судорогой от напряжения, член встает дыбом. Одеяло спасает прямого контакта с ее телом, а еще — ее гнев. Иза шипит, как кошка, и брыкается, вырываясь на свободу. Глаза сверкают от злости, голос хриплый, под глазами от усталости и болезни — темные круги. Моя. Самая удивительная, единственная. Смотрит в упор, не замечая возбуждения. В коротком топике и шортиках. Иза, пощади! Тонкие ключицы, такие трогательные, хрупкая фигурка. Со свистом наполняю легкие воздухом, медленно считаю до пяти, пока моя девочка вновь укутывается в одеяло.

Я оставляю девочку отдыхать и набираться сил, возвращаюсь к сыну.

— Папа…

Он еще не знает, что может вить из меня веревки. Ради счастья этого парня я готов на все, поэтому сейчас мы играем, смотрим мультики и подпеваем Львенку и Черепахе, которые греются на пляже. «Я на солнышке сижу, на солнышко гляжу». Заметил, что моя девочка включает сыну старые советские мультики.

— Может это и старье, зато красиво и музыкально. Тёме нравится.

Она отдает свидетельство о рождении. Иза исполняет все, что обещала, мне даже не приходится об этом напоминать. Теперь я смогу официально стать отцом своего сына, Бессонова Артема Денисовича. Маленький шажок вперед. А дальше…

— В холодильнике цыпленок табака и гречка. Поешь сам. В комнате Тёмы удобный диван. Пока он спит — отдохни.

Я был в шоке. Несколько слов — как нокдаун, свалили с ног. Первое проявление заботы, сказанное спокойно и даже с улыбкой. Семья… долгий путь, я иду по нему шаг за шагом. Сегодня Иза сделала крошечный шаг навстречу. Заметила она это или нет — неважно. Пока Артем смотрит мультик, я закрываю глаза и гоняю эту фразу, поставленную на репит.

Не люблю гречку, но ем, ведь ее приготовила моя девочка. Цыпленок табака понравился. Сто лет не ел домашней еды. Точнее — никогда не ел еду, приготовленную любимой женщиной. Сегодня это произошло впервые.