Доктор Баском был прав. Генри Вебер слишком увлекся. Все было намного страннее, чем в книгах. Не любовь, не сентиментальная чепуха, о которой пишут в романах. То была навязчивая идея, сознание, в котором она горела, как звезда, а он беспомощно превратился в бесконечно вращающуюся вокруг нее планету. И все же Генри никогда не прикасался к ней. Почти год его карьера скользила в ярком круге тревоги и ужаса, а глубокие черные глаза молили его о помощи, приближаясь, как мотылек к пламени, пока старик не понял, что произошло.

Доктор Вебер осторожно высморкался в носовой платок. Такой красивой девушки он никогда не видел ни до, ни после. Он с радостью провел бы с ней остаток своей жизни. «Пациент психиатрической больницы, – размышлял он, – это человек, но другого порядка». Доктор Баском четко обозначил выбор. Либо карьера в психиатрии, либо жизнь с пациенткой. Конечно, выбора не было. Две недели спустя доктор Вебер уехал в Европу. Он пожил там полгода, а по возвращении узнал, что ее положили в клинику в Вингдейле, Нью-Йорк. Много лет спустя его подмывало навестить ее, но…

– Рэйчел, – прошептал доктор Вебер. – Так ее звали.

– Простите, сэр? – переспросил Шнайдерман.

– Что? А… да ничего… Карлотта напомнила мне об одном случае.

Зазвонил телефон.

– Да?.. Ясно. Хорошо… Нет, я тебе верю. Уверен, так и есть. Конечно. Спасибо, Фред. Ты очень добр.

Доктор Вебер положил трубку.

– Трещина в черепе. Несколько осколков от стула вонзились в кожу головы. Сотрясение. Повреждений головного мозга нет, тромбов тоже. Состояние стабильное.

Шнайдерман вдруг понял, что не может говорить. Его глаза неожиданно увлажнились. Возможно, все из-за позднего часа, бренди, усталости от ожидания новостей или просто суматохи.

– Что ж, – хрипло выдавил Шнайдерман, – ей повезло.

Доктор Вебер допил бренди. Предложил Шнайдерману новую порцию, но тот покачал головой.

– Большое вам спасибо, доктор Вебер. Правда.

– Но вы не последуете моему совету?

– Нет.

Доктор Вебер увидел мрачный огонь в глазах Шнайдермана. «Как это по-человечески, – с грустью подумал он. – Быть ведомым сердцем, а не разумом». Его захлестнула волна сочувствия к Шнайдерману.

– Ну, кто знает, – сказал доктор Вебер, вставая. – Может, будет интересно. Тридцать лет назад я был настоящим радикалом. Все как в старые добрые времена – начну скандалить с деканами.

Карлотта открыла глаза в больнице. Белый потолок над ее головой поплыл. Над ней раздавались голоса. Странные огни то загорались, то погасали. Кажется, над ней навис Джо Механ.

– Миссис Моран, – прошептал он.

Она шевелила губами, но звуков не исходило. Механ подошел ближе, неуверенно пододвинул стул и сел.

– Меня пустили только на пять минут, – тихо сказал он.

Карлотта внимательно на него посмотрела. Механ перестал перед ней раскачиваться. Он был так опрятно одет, так элегантен, так хорош. Она пыталась заговорить, но ее язык опух и стал похож на шерсть.

– Джерри, – прошептала она.

Механ сглотнул.

– Он в тюрьме.

– Джерри, – повторила она.

Смазанные картины, искаженные воспоминания становились все отчетливее. Фигура Джерри, в зеленой дымке, со стулом в руках.

– Где Джерри?

– Его арестовали, – сказал Механ. – Покушение на убийство.

Карлотта обмякла на подушке. Механ заглянул глубоко в ее глаза. Он никогда не видел их такими черными, такими раскрытыми от какого-то далекого, непонятного ему ужаса.

– Миссис Моран, – прошептал он, – что случилось?

Карлотта повернулась и посмотрела на него мутным, черным взглядом.

– Мне нужно знать, что произошло, – мягко настаивал Механ. – Если это как-то связано с…

Карлотта отвернулась, уплывая, соскальзывая в сон.

– Миссис Моран?

Механ наклонился вперед. Лицо Карлотты было белее простыней, белее далеких огней, мерцавших на консолях.

– Джерри… – она пробормотала что-то невнятное.

– Что? – потребовал Механ.

– О-отгони его! Помоги, Джерри! Помоги мне!

Она погружалась в сон, в бессвязные образы, вспышки и воображаемые испуганные крики.

– Отгони его, Джерри, – плакала женщина, задыхаясь. – Он убьет меня.