– Элизабет, – прошептал доктор Вебер, – сколько еще это будет продолжаться?

– Пару часов.

Доктор Вебер взглянул на часы.

– Ей нужно поспать. Я советую подумать о медицинских последствиях того, что вы делаете.

– У нас осталось меньше двух часов, Генри. Будь так добр и позволь нам продолжить.

Доктор Вебер сердито вышел из смотровой. В темноте он понял, что Шнайдермана нигде не видно.

– Он пошел в полицию, – прошептал студент.

– О, черт, – отозвался доктор Вебер. – Этого еще не хватало.

Доктор Вебер сообщил об этом охраннику в коридоре, который позвонил второму наблюдателю в вестибюле рядом с парадными дверями здания. Шнайдермана перехватили сообщением. Доктор Вебер угрожал немедленно исключить Гэри из ординатуры, если тот покинет здание.

– Это шутка? – быстро спросил Шнайдерман.

– Ни капли. Спросите наверху.

Шнайдерман вбежал в лифт.

– Ты получил мое сообщение? – спросил доктор Вебер.

– Так оно было правда от вас?

– Конечно от меня. Нам не нужна здесь толпа копов. Что на вас нашло?

– Но их надо остановить.

– Это университет, а не южный Чикаго! Не надо все решать с полицией.

Шнайдерман посмотрел на измученное, раскрасневшееся лицо доктора Вебера. Он понял, что их разделяет черта – отныне и навсегда. Да, психиатр не должен сближаться с пациентом. Но сейчас здравый смысл требовал действовать. И если доктор Вебер был настолько искалечен жизнью в университете, где политика и робость гарантировали выживание…

– Мы не советовали ей спать одной в собственном доме, – с жаром сказал Шнайдерман. – Какого черта мы должны позволять этим сумасшедшим охотиться на нее?

– Они не сумасшедшие, Гэри. Кроме того, есть и другие ограничения.

– К черту все ваши ограничения!

– Не выражайтесь так при мне, Гэри.

– Я два месяца смотрел, как вы ходите с этими маньяками вокруг да около. И все во имя академических отношений!

– Гэри, последнее предупреждение!

– Черт возьми, да вы просто скрывали трусость!

Доктор Вебер свирепо посмотрел на Шнайдермана. Больше всего ранило разочарование в глазах Шнайдермана, будто с глаз спала пелена и его герой оказался усталым, скомпрометированным стариком. Доктор Вебер нервно сглотнул.

– Не ходите в полицию, Гэри, – умолял он. – Для вас это пустяк, скандал. Но на кону вся моя карьера, мое положение в университете.

Шнайдерман сердито посмотрел на доктора Вебера и потом сказал:

– Вы прекратите это? Прямо сейчас?

– Нет. У них есть право…

Шнайдерман повернулся на каблуках и направился к лестнице.

– Гэри! – позвал доктор Вебер.

Затем взбежал по лестнице.

– Я предупреждаю, Шнайдерман!

Доктор Вебер мельком увидел, как Шнайдерман спускается по лестнице. Ему показалось, будто он проваливается в яму. Он и не подозревал, как сильно привязался к этому ординатору. Через мгновение он прошел в конец вестибюля и выглянул в окно. Ночью огни кампуса загорались в самых неожиданных местах: на стоянках для велосипедов, на автостоянке, на футбольном поле. Как много лет пролетело в огромном, постоянно расширяющемся комплексе людей и идей. Как мучительны были все эти жертвы, споры и жизни.

Доктор Вебер был сбит с толку. До сих пор он никогда не сомневался в ценности этого института. Шнайдерман пронзил его взглядом, показав результат тридцати лет чрезмерной защищенности, увлеченности учебой и борьбой, изоляции от мира.

Доктор Вебер отвернулся от окна. Ему оставалось лишь вернуться, наблюдать за экспериментом до конца и убедиться, что не случится ничего похуже, а затем отправить Карлотту обратно на терапию. «Пожалуй, не к Шнайдерману», – подумал он. Но эта мысль причиняла слишком сильную боль, чтобы продолжать о ней думать. Когда доктор Вебер вернулся в смотровую, Крафт шептал:

– Посмотрите на ее лицо. Там колебания света.

– Это просто нарушения в передаче.

– Нет, смотрите! Они только в этой области изображения, словно что-то находится вне зоны камеры.

Механ внимательнее вгляделся в запись комнаты. Карлотта сидела почти в полной темноте, свет падал на нее сверху, то усиливаясь, то ослабевая, отражаясь от ее гладких черных волос.

– А вы не можете повернуть камеры? – спросил доктор Балчински.

– Нет, – ответил Крафт, – у них фиксированный угол обзора.

Карлотта попятилась, прижавшись спиной к стене спальни. Она смотрела куда-то за пределы видимости камеры, за дверцы шкафа. Тепловизионный сканер показал, что в этом месте на 13,6 градуса холоднее, чем в помещении.

– Если бы она только заманила его в зону замораживания гелия, – прошептал Крафт.

Карлотта закричала.

Раздался треск, и игла ударилась о крючок. Микрофоны отключились. Крафт нажал кнопку, и связь снова заработала.

– Они поймают тебя! Они тебя убьют!

– Сейчас она точно его предупреждает, – сказал Крафт.