– Безумие, – прошептал искаженный ветер. – Безумие, безумие…

Карлотта брыкалась. Но ноги отяжелели, лишились сил, словно под водой. Он усмехнулся. Что-то, похожее на руку, невидимое для нее, сжало пальцами мягкий живот.

Она хватала ртом воздух. Она пыталась закричать. Рука, лежавшая на ее лице, затолкала ночную рубашку глубоко в рот. Из ноздрей потекла слизь. Она крутилась из стороны в сторону, ничего не видя.

– Тише, тише, – прошептал далекий голос. – Вот так, полегче…

Ощущение, нечто похожее на боль, но тревожащее, прокатилось через живот к груди, поднимаясь к воспалившимся соскам.

– Аккуратно… Аккуратно… Полегче…

Движение языка. Карлотта яростно подалась вверх, но ее снова грубо прижали к дивану. Нейлоновая ткань была сильно прижата к лицу. Ей показалось, что с другой стороны она увидела цветные огни. Они собирались. Менялись. Снова обирались. В мозгу закружились огоньки. К горлу подступила рвота. Горячая, удушающая, с привкусом кислоты.

– Давай, стерва… поддайся! – прокаркал старческий голос.

Внезапно он оказался внутри, холодный, широкий, грубый стержень, и Карлотта начала терять сознание. Каждый звук становился все более и более размытым, отдаляясь все дальше и дальше, оставляя ее лишь с болью. Бесконечной, пронзительной болью.

– Мммм!

Последовала конвульсия, и он остановился. Карлотта почувствовала ее. Липкую, холодную и вонючую. Волна тошноты несла ее к пропасти. Женщина услышала похабный шепот, грубый и обдувающий шею.

– Вот так… Да… Скажи доктору, что ты сладкая блядь…

Все исчезло. Тяжесть покинула ее тело. Ночная рубашка упала с лица. Карлотта медленно опустила руки. Лицо стало мокрым от пота, кожа покрыта мурашками. Дрожа, она натянула ночную рубашку на свое поврежденное тело. Она не знала, теряла ли сознание. И если да, то надолго ли. Карлотта попыталась закричать. Но у нее не было сил. Она чувствовала себя как сама смерть.

– Билл! – хрипло прошептала она.

Но ответа не последовало. В комнате было совершенно темно. Карлотта поняла, что ее почти не слышно. Она удивилась, что лампа выключена. Это она ее выключила? Билли бы ответил. Карлотта сделала шаг в сторону коридора. И рухнула, думая о Билле. Утром он нашел ее на том же месте.

Шнайдерман с ужасом смотрел на синяки под ее глазами. Что еще хуже – на панику в ее взгляде. Карлотта не могла успокоиться. Дело серьезное.

Пропал разум, который схватывал все на лету. Остались лишь обрывки, слепо цепляющиеся за любой ответ. Доктор сразу почуял неладное, когда Синди провела Карлотту в коридор. Теперь ему оставалось лишь пытаться успокоить пациентку, разговорить, понять, что случилось.

Карлотта терялась, не в состоянии подобрать слов.

– Было похоже на волну, – сказала она. – Это все, что я помню.

– Почему вы уверены, что это был не сон?

– Я… Нет! Оно было на мне, и я проснулась! Это не мог быть сон!

– Ладно, Карлотта. Что было потом?

– Он держал меня руками.

– «Он»? Карлотта, вы сказали «оно».

– О чем вы?

Шнайдерман наклонился вперед и мягко пояснил.

– Вы сказали: «оно было», а теперь – «он держал меня».

Карлотта смотрела на доктора с ужасом в глазах. Она схватилась за край стула.

– Он, оно… какая разница? – спросила она. – Я не могла дышать! Мне закрыли лицо!

Шнайдерман дал ей белый стаканчик с водой. Ее рука так сильно дрожала, что пришлось помогать ей пить. Казалось, его прикосновение на мгновение восстановило ее мыслительный процесс.

– Спасибо.

– В этот раз он с вами разговаривал?

– Он обозвал меня.

– Как?

– Блядью.

– Вы сказали, что-то было у вас на лице. Вы помните что?

– Гном.

– Гном? Почему вы так говорите? Вы что-то видели?

– Нет. Я… мне просто показалось, что это гном.

Шнайдерману было больно видеть такой регресс. Тревожное состояние было еще хуже, чем в самый первый сеанс.

Карлотта смотрела, как он смотрит на нее. Но временами ее взгляд, казалось, проходил сквозь него. Она потеряла уверенность в себе, в нем, в их совместной работе.

– Он сказал мне поддаться, – безэмоционально продолжила женщина.

– В каком смысле?