– Вы сами прекрасно знаете.

– В сексуальном.

– Да.

В ее голосе звучала горечь. Отвращение переполняло все ее существо. И все же Шнайдерман чувствовал, что в ней включился режим допроса. Он не был уверен, но, похоже, теперь она могла поддерживать диалог.

– Вы поддались? – спросил доктор.

– Что? Да кем вы меня считаете? Я хотела его убить!

– Вы дрались с ним?

– Я же сказала, что не могла. Он прижал меня.

– Но вы сопротивлялись?..

– Я брыкалась.

– Это помогло?

– Он меня пересилил.

– Так.

– Я сдалась.

По венам Шнайдермана полилась волна тревоги. Пока что это были сами зловещие слова, которые он слышал.

– В каком смысле, – уточнил он тихо, – сдались?

– Больше не было смысла сопротивляться. Безнадежно. Никто бы мне не помог.

– Но первые разы вы считали иначе?

– Да. А теперь я знала, что все бесполезно. Я просто… я… ничего не могла! Он слишком сильный.

На нее навалилась какая-то усталость. Очевидно, ей срочно нужно было поспать. Доктор задумался, зачем она ждала обычного часа приема. Ее голос был пустым. Время от времени глаза обретали сверкающий блеск, но все же смотрели из избитого и поверженного тела.

– Вы сильно пострадали? – спросил Шнайдерман.

Карлотта не ответила. Она механически расстегнула блузку. Нагнула голову, обнажая шею. Свежие красные кровоподтеки покрывали шею до плеча. Несколько отметин от щипков. Крошечные следы укусов.

Не нуждаясь в просьбе, Карлотта сняла лифчик, обнажив молочно-белую грудь с голубыми линиями вен, идущих к соскам. Вокруг сосков были ярко-красные и коричневые участки, вдавленные отпечатки маленьких зубов. Шнайдерман на мгновение растерялся. Он знал, что должен был отвести ее к врачу, заставить надеть больничный халат и осмотреть только в присутствии медсестры. Но Карлотта действовала слишком быстро.

– И внизу тоже, – сказала она, опуская юбку и трусы. Когда осмотр закончился, она оделась. Пристально посмотрела на доктора. Он сел в кресло за письменным столом. Старался не показывать своей обеспокоенности.

– Они настоящие, да? – прошептала Карлотта.

– Синяки? Да. Вполне.

– И они не в тех местах, где я сама смогла бы себя укусить, так?

– Да.

– Тогда все реально.

– Я говорил, Карлотта. Синяки и укусы реальны. Ваши чувства реальны. Об остальном мне нужно больше информации, прежде чем я смогу все объяснить. Пока у меня ее нет, есть несколько вещей, которые вы должны сделать.

Карлотта посмотрела на него с сомнением. Ему показалось, что в ее улыбке считывалась толика насмешки.

– Во-первых, – начал доктор, – вам нельзя спать одной. В смысле, без кого-то в комнате. Нападений не будет, если рядом с вами кто-то есть.

– Так вы говорили и про диван.

– Я сказал, это неплохая мысль. Я не говорил, что нападения не могут там произойти.

– Признайте, доктор Шнайдерман. Вы не думали, что они там произойдут!

– Ладно. Признаю. Я думал, так вам будет лучше.

– Значит, вы не так уж умны, верно?

– Послушайте, Карлотта. Что насчет Билли? Он может спать в гостиной? Поставить туда свою кровать? Или раскладушку?

– Наверное.

– Вот, – Шнайдерман протянул ей таблетки. – Примите эти успокоительные. Они не вырубают совсем, но снимают беспокойство, которое бывает не лучше нападений. Принимайте по две таблетки перед сном.

– Если вы думаете, что это поможет, доктор Шнайдерман.

Он не мог не услышать сарказм в голосе.

– Но самое главное, Карлотта, – продолжил доктор, – в четверг будет конференция. Я хочу, чтобы вы пришли.

– Конференция?

– Придет несколько штатных психиатров. Они зададут вам несколько вопросов. Так мы придем к единому мнению относительно вашего диагноза.

– Вы очень напуганы, да?

– Конечно нет. Это стандартная процедура.

– Нет. Вы боитесь потерять пациента.

– Карлотта, я могу показать вам правила клиники. Там написано черным по белому, что каждый пациент проходит через диагностическую конференцию. Таковы правила.

Она выпрямилась на стуле. Несмотря на свое беспокойство, доктор заметил, что гнев направил ее энергию в нужное русло. Если коротко – она снова контролировала свои мысли и речь.