Выясняя вопрос о времени и количестве посещений, мы незаметно проскочили тот момент, когда я должен был уговаривать Эдика вернуться к занятиям, а он, прежде чем согласиться, долго бы ломался и капризничал.

Казалось, он несколько растерялся и безуспешно пытался сообразить, кто кого тут обвел вокруг пальца. А я отметил про себя, что мне не стоит злоупотреблять подобными фокусами, приберегая его для особых случаев. Возможно, Наталья была отчасти права, рассказывая о непростом характере Эдика, но в одном она ошибалась — он определенно не был невнимательным и глупым.

Глава 3

Через пару недель жизнь вошла в привычную колею. После завтрака наступало время занятий — замена стервозной блондинке нашлась быстро. К моему удивлению, с новым преподавателем Эдик не думал капризничать и занимался довольно усердно. И дело вовсе не в том, что я первое время не оставлял их наедине, чтобы при необходимости призвать Эдика к порядку. В Валентине Ивановне было нечто такое, что не послушаться ее просто не приходило в голову. Было ли это какое-то секретное педагогическое воздействие, которому обучали педагогов в прежние годы, или все дело в немалом опыте — я и сам в ее присутствии машинально выпрямлял спину и убирал локти со стола. Похоже, и во мне, и в Эдике срабатывали какие-то полузабытые рефлексы времен начальной школы.

Три раза в неделю, как и условились, мы ездили на занятия в реабилитационный центр. Для меня эти дни были настоящим праздником — я скучал по привычным физическим нагрузкам. Сначала я стеснялся сам подходить к тренажерам, чтобы не смущать других пациентов, но они, напротив, наблюдали за мной с живым интересом, задавали вопросы или просто стремились поболтать о чем-то постороннем. В такие моменты Эдик часто подзывал меня к себе без особой необходимости: похоже, он всерьез считал мое внимание исключительно своей собственностью и не собирался добровольно им ни с кем делиться.

Домой мы возвращались к обеду, и оставалось скоротать только вторую половину дня, часть из которой Эдик посвящал самостоятельным занятиям, а потом до позднего вечера с головой окунался в Интернет. Я старался потратить это время с пользой — листал учебники и старые конспекты, чтобы не позабыть за год все то, чему меня научили на предыдущих курсах. В отличие от большинства моих сверстников, я был совершенно равнодушен и к онлайн-играм, и к интернет-общению — у меня не было привычки к подобным развлечениям.

Заставить Эдика вовремя лечь спать было сущим мучением — он капризничал, выторговывал себе лишние минутки, потому что по ночам жизнь в сети становится куда более оживленной, чем днем. Впрочем, с тех пор, как мы начали тренировки, он уже не засиживался допоздна — в какой-то момент его начинало вырубать. Замечая, что он начинает зевать и таращиться в монитор, сонно моргая глазами, я гнал его в постель.

Примерно раз в неделю Эдик проводил утро с отцом — обычно они уезжали куда-нибудь вдвоем, «проветриться». К счастью, мое участие им не требовалось, потому что мой наниматель по-прежнему вызывал у меня душевный трепет. Он редко произносил в разговоре со мной больше двух-трех фраз, исключительно о самочувствии Эдика, и слушал мои ответы не слишком внимательно — полагаю, он получал куда более полную информацию из других источников. Он ни разу не повысил на меня голос и никаким образом не высказал своего неудовольствия, и все-таки в его присутствии я постоянно ощущал слабость в коленках.

Одно для меня было совершенно очевидно — он без памяти любил своего сына. Нескольких минут, в течение которых я наблюдал их рядом друг с другом, когда он забирал Эдика и привозил обратно, было достаточно, чтобы это понять — по его лицу, по голосу, в котором вдруг возникали теплые нотки.

Я долго ломал голову, чем занять дневные часы в те дни, когда мы не ездили на тренировки. В конце концов я решил, что раз уж мне положено заботиться о здоровье пациента, то стоит вывести его на прогулку. Когда я в первый раз предложил это Эдику, он скроил недовольное лицо.

— Мне не хочется. Гулять скучно, — капризно сказал он. — Можно открыть окно и дышать тем же самым воздухом, не разъезжая по дорожкам в коляске как какой-нибудь дряхлый старикан.

— Глупо весь день торчать дома, имея такой шикарный парк. И потом, это пойдет тебе на пользу, будешь на человека похож.

Эдик тут же доверчиво заглотил наживку.

— А сейчас на кого я похож?

— На зомби. Лицо серо-зеленого цвета, и глаза красные.

Определенно, были времена, когда Эдик неравнодушно относился к своей внешности, поскольку легко велся на такие маленькие провокации. Когда я на следующий день снова завел речь о прогулке, он тут же согласился, хотя ворчал и делал недовольный вид.

А вот Федор, кажется, был очень удивлен и даже пытался что-то возразить — он считал, что подобные вещи мне следует сначала согласовывать с Евгением Петровичем. Наш спор разрешил Эдик — не допускающим возражений приказным тоном, за который мне тут же захотелось надрать мальчишке уши. Тем не менее, это сработало — двери нашей темницы немедленно отворились, и мы оба невольно зажмурились из-за ослепляющей белизны свежевыпавшего снега.

— Избаловали тебя, наследный принц, до неприличия, — вполголоса проговорил я, выкатывая коляску на крыльцо, — мало драли в детстве, сразу видно.